Читать книгу - "Туда нельзя - Ксения Викторовна Драгунская"

по ролям готовые сцены, а мальчик с ходу играл на синтезаторе. Смотрел на Ладу собачьими глазами, смущался… Втюрился, молокосос… Небось думал – на фига такой девушке этот старый гамадрил?

А если опять станет скучно, как становилось всегда?

«Я проклят… Есть за что… Сводил с ума людей… Не я сводил, они сходили… Пожилая “сыриха”, чокнутая, в школьной форме… Юноша, тоже явно не в себе, стрелявший из зала… Стесняясь своей красоты и славы, разговаривал с ним в милиции, улаживал, писал заявление, чтобы не возбуждали уголовное дело… Мука мученическая… Но было ведь и счастье? Было или нет?..»

Надо было подумать о практических вещах. Никита никогда раньше не пробовал быть кинорежиссером, только снимался, чаще всего у друзей, за символическую плату, потому что денег на кино всегда было впритык. Друзья-режиссеры рассказывали чудовищные истории про комиссию по распределению государственных средств на кинопроизводство. Деньги на кинопроизводство бывают возвратные и безвозвратные. Безвозвратные деньги раздают сами себе члены комиссии – именитые режиссеры, любимцы провластных структур. Возвратные деньги доставались остальным, но был известен размер необходимого отката, он доходил до семидесяти процентов от выделенной на производство фильма суммы. (Слушая это, демократ и гуманист Никита сожалел, что отменены расстрелы на месте.)

На оставшиеся крохи нельзя сделать полноценно исторический фильм. Ну и ладно, фиг с вами. Недостаток средств используем как ход. На современной натуре, среди заброшенных колхозных коровников сделаем и дворец Алатовичей, и деревню времен коллективизации. Очень даже в тему. Строили, строили… Боролись, боролись… Воевали, воевали…

Да.

Псевдоисторический трагифарс.

Когда был готов развернутый синопсис, подробный, с несколькими хорошо расписанными сценами, похожий больше на короткую повесть, чем на формальную писанину, Котуранов позвонил напрямую Культурному Начальству и договорился, что распечатанный синопсис будет оставлен в приемной у секретарей.

Вскоре ему отзвонили и предложили встретиться в конце рабочего дня.

Котуранов не поленился пройтись по центру, догулять до особнячка.

Культурное Начальство (про себя Котуранов бессовестно прозвал его Карандышевым) вышло из-за огромного стола, глядело снизу вверх с восхищением и так долго и ласково двумя ручками сжимало его руку, что у Котуранова появились некоторые подозрения.

Сели за кофейный столик.

– Очень интересно, очень интересно, – забормотало Культурное Начальство. – Оторваться не мог, верите ли, переворачивал страницу и боялся, что кончится… Жаль, что коротко. Коротко, но абсолютно ясно… Потрясающая история… Но скажите, при чем тут кино? Почему бы вам не сделать это на театре? Ведь там совсем другая мера условности. Там гораздо уместнее весь этот трагический балаган, который вы задумали. Снимать про Гражданскую, про Великую Отечественную, показывая, что это выгородки на современной натуре… Не понимаю! Давайте подумаем о спектакле, о масштабном шоу патриотического направления, уверен, вам это по плечу…

– Картина будет тоже патриотического направления, поверьте, – сказал Котуранов. – И что касается трагического балагана, мы с автором сценария называем это псевдоисторическим трагифарсом, это единственный способ говорить о прошлом без напрасного пафоса…

Он хотел еще сказать, что этой истории тесен театр, какой бы «масштабной» ни была постановка, хоть в Театре Армии, что нужен воздух, простор, мгновенные переходы из одного времени в другое, игры с пространством, но понял, что ничего говорить не надо. Денег не дадут.

– Про вашего автора сценария имею комментарий. – Культурное Начальство поправило очечки безымянным пальчиком с перстеньком. – Это не наш автор и не наш человек. Посмотрите, сколько вокруг прекрасной пишущей молодежи, придерживающейся адекватной гражданской позиции.

«А шел бы ты…» – подумал Котуранов и сделал движение встать.

– Погодите, я тоже сейчас ухожу, – упредило Культурное Начальство и посеменило к столу, проворно кинуло в портфельчик из мягчайшей кожи гаджеты. – И вот еще что… Эта ваша главная героиня, собственно, ведь это и есть ее жизнеописание, с отрочества до старости, ее глазами, вот эта ее деятельность в годы войны… Сейчас… Пойдемте…

В приемной Культурное Начальство отдало короткие распоряжения одной секретарше и кивнуло другой.

– Ваша главная героиня… Ее деятельность во время оккупации… Это очень сложный этический вопрос, могут возникнуть серьезные возражения… То есть общественная дискуссия была бы полезна… Но вас могут не понять… Это может быть воспринято обществом очень неоднозначно…

«Что он несет?» – тоскливо подумал Котуранов.

Вышли на улицу. Дул теплый ветер.

– Вас подвезти? – учтиво спросило Культурное Начальство.

– Благодарю, я пройдусь, мне недалеко.

– Да… Не обессудьте… Подумайте о масштабной театральной постановке и о смене соавтора, конечно. Просто подумайте…

Гудели автомобили. Терпеливо-нервозно стояла пробка на бульваре. Дунул ветер и взъерошил тщательно уложенные редкие волосы маленького человечка. Обнаружился крупный череп некрасивой формы.

– Этический вопрос… Этический вопрос…

Культурное Начальство вдруг сняло очечки и принялось нервно протирать. Колючие глазки, не прикрытые толстыми линзами, оказались большими бесцветными глазами, растерянно глядевшими на Котуранова снизу вверх.

– Но, Никита Николаевич, хочу, чтобы вы знали, я абсолютно согласен в одном – конечно же, безболезненно уснуть навеки в теплой землянке под колыбельную матери гораздо лучше, чем погибнуть в расстрельной яме… Это да… Это бесспорно. О такой смерти можно только мечтать.

«Что у него в голове?» – ужаснулся Никита.

– Удачи, – с выражением сказало Культурное Начальство. – Решите про спектакль – буду рад помочь.

Котуранов отвык, чтобы отказывали. Давно не отказывали. Ни в чем, никто. Разучился принимать отказы.

Обескураженный небожитель шел по центру. Забыл даже ловить восхищенно-узнающие взгляды женщин.

Теперь надо было сказать обо всем Ладе. Первый раз подумал о встрече не с радостью, а со вздохом. И пока шел домой, пытаясь собраться с мыслями, всем сердцем желал, чтобы ее сейчас не было…

Но она была. Вон, «красный конь» привязан у подъезда. Пахло вкусным. Лада умела быстро приготовить что-то невероятно вкусное из любых несочетаемых ингредиентов.

Открыл своим ключом и долго мыл руки в ванной, смотрел на себя в зеркало.

Не радовало.

– Помечтали, и будет, – сказал Ладе, едва вошел в кухню. – Денег нет на нашу затею. Послали нас.

Лада мешала деревянной ложкой что-то пахучее и разноцветное в воке. Подула на ложку.

– Говна-пирога, – пожала плечами. – На мобильник снимем.

– Это не та история, которую снимают на мобильник, и ты прекрасно это понимаешь, – сел к столу.

– Значит, краудфандинг поднимем!

Наверное, у него был совсем несчастный вид, она села перед ним на корточки, заглянула в лицо, погладила по щеке.

– Что, мальчуня мой бедный? Не грусти, милый…

Всегда умиляло, когда она, младше на тридцать с лишним лет, называла мальчуней и обращалась как с маленьким.

Чуть повернув голову, поцеловал ее ладонь. Как-то механически поцеловал.

«Правда, что ли, краудфандинг? Не по банкирам же ходить, клянчить…» – подумал вяло. Исчез задор, драйв, кураж.

Обескураженный небожитель. Лада все смотрела нежно и встревоженно в