Читать книгу - "Большая река течёт тихо - Вячеслав Иванович Мойсак"

вечёрок. Бывало, загадывали загадки. Раз отец Скарабеевых Иван загадал молодёжи загадку: «Что будет с козой, когда ей исполнится семь лет?» Все ломали головы: ну что же с ней будет? Девушки и парни упрашивали его: «Ну, дядько, ну скажи нам, что будет. Может, коза уже сдохнет тогда? Может, струхнет (истлеет)? Может, ещё что с нею произойдёт? Ну не мучь нас, скажи, мы не знаем…» А ответ был гениально прост: «Когда козе кончится семь лет, ей пойдёт на восьмой». — «И всего-то?! Ха-ха-ха, а мы, глупые, ломали головы… Тьфу ты, — конфузились парни и девушки. — Вот это дядько подкузьмил нас такой загадкой!»

15

Ровесниками Бориса были его друзья Андрей Панчуков и Максим Симонов. Ева же была младше их. Но она росла очень крепкой девчушкой. У неё был хороший аппетит — любила кушать, выглядела этакой пышкой с круглыми щеками. И иногда её ради потехи взрослые подзадоривали побороться с парнями. Она же, будучи младше и к тому же девчонкой, запросто раскладывала Борисовых товарищей на лопатки. И Максима, и Андрея, и других. Когда это происходило в хате Панчуковых (Паньчиных), родители Андрея, особенно мать, с неодобрительным восхищением-завистью говорили: «От, бач, ека здорова, ёй на чорноту…»

Борис и его друзья часто играли в мяч. Но у них не было настоящего мяча, а был небольшой мячик, скатанный из коровьей шерсти. Когда по весне корова начинает линять, сбрасывать густую, выросшую за зиму шерсть, она чешется о стенку, забор или ствол дерева и оставляет шерсть. Заботливые хозяева сами в таком случае её хорошенько вычёсывают гребнем или жёсткой щёткой, и остаётся много шерсти. Если её плотно скатать, сбить в комок, получается мячик. Вот такой и был тогда у пацанов. Где-то неподалёку точно так же играли мальчишки из зажиточных польских семей. И у тех был покупной резиновый мячик. Борис и его друзья очень завидовали тем ребятам. И однажды тот мячик у польских ребят отлетел в сторону и где-то затерялся. Те искали-искали его, но безуспешно. А Борис с друзьями, придя на другой день на то место, стали искать и, к величайшей своей радости, нашли. Теперь и у них тоже был настоящий мячик, о котором они столько мечтали. Но теперь играть стали уже в другом месте. Не там, где раньше. А иначе те ребята могли узнать свою потерю.

Позже, когда подросли, в ранней юности Андрей Панчуков стал интересоваться Евой. Пророчили ей его в женихи. Приходил к Борису домой, бывало, сидел, разговаривал с другом, а сам в это время больше смотрел на его сестру, не мог отвести взгляд. И при этом задумчиво повторял: «Фартух у ее с кишенькою (карманчиком) и звать ее Маринкою». Впоследствии он погиб, когда мужчин и молодых парней из Кожан-Городка в 1944 году призвали на фронт.

* * *

И вот в сентябре 1939 года пришёл конец польской власти в Западной Беларуси. Войско Польско спешно отступало почти без боя. Красная армия занимала оставляемые территории. Полякам тогда приходилось туго: с запада наступала, теснила их фашистская Германия, с востока — Советская Россия. Правда, сначала польская пропаганда твердила, что советы — «лапотники», и армия у них такая же, настоящей военной силы не имеют, только вид имеют грозный, а на самом деле — ткни и развалятся. Поэтому их бояться нечего. Оно и правда, красноармейцы, вступавшие на территорию Западной Беларуси, выглядели не лучшим образом: запылённые, уставшие, вместо сапог на ногах обмотки. На винтовках вместо кожаных ремней — брезентовые. Лошади у них тоже какие-то худые, заморенные. Дошла польская пропаганда в своих утверждениях и до таких крайностей, что у советов танки и вовсе фанерные. Их не то что пулей, штыком можно пробить. И первое время польские жолнеры смело кидались на танки и пытались ударом штыка пробить «фанеру».

Население западных территорий уже знало, что всех советских надо называть «товарищи». И Полина сама была свидетельницей, как мальчишка лет пятнадцати-шестнадцати бежал за красноармейцем, который ему в отцы годился, и просил: «Товарищ, товарищ, дай закурить». Тот сначала молчал, а потом обернулся и сказал тому мальчишке: «Товарищ, да не тебе».

Польское население, которое жило здесь, на так называемых Крэсах Усходних, оставляло свои дома и уходило на запад вслед за Войском Польским. На освобождённых территориях начала устанавливаться советская власть. Установилась она и в Кожан-Городке. Местные активисты-безбожники первым делом сбивали кресты на перекрёстных дорогах. Верующие люди их потом собирали, и на телегах свозили на церковный двор, и там вкапывали-устанавливали. Те кресты обычно всегда были увешаны вышитыми полотенцами, фартушками. Существовал обычай: какая-нибудь женщина в качестве оброка вешала фартушок, полотенце или наметку (кусок полотна) на крест. Причём соткать его надо было собственными руками в течение одной ночи.

Также эти активисты разорили и каплицу (часовню), находившуюся на Панской улице, что была параллельной Порохонской. В часовне также стоял небольшой крест с объёмным, вырезанным из дерева распятием. Этот крест был вынесен оттуда, изрублен и брошен в реку. Местные мальчишки вместе с Борисом выловили эти обломки и отдали в церковь. Церковь в Кожан-Городке советы не тронули.

Отец Жени Ермаковой Фёдор, который говорил, что «добье-добье в Юсии жить», являлся также ярым безбожником. Выносил из дома иконы и рубил топором на колодке. Женя, бывало, купит в церкви новых икон, принесёт домой, повесит на стену. Через какое-то время смотрит: их уже нет. А отец их все уничтожил. На вопрос дочери: «Зачем ты это сделал?» злобно кричал: «А что они мне, смотрят тут на меня, нахлебники! У меня и так есть нечего, а тут они ещё есть просят… Да я, если б сам хлеба наелся вдоволь, я бы хату перескочил!»

Западная Беларусь, или, как её называли поляки, Крэсы Усходние, наконец воссоединилась с Советской Беларусью. В городах и сёлах стали открываться школы. Где были до этого, то теперь означало, что на смену польской школе пришла русская, советская система образования. На местах своих специалистов, конечно же, не хватало, власти присылали разных специалистов, в том числе и учителей, из Восточной Беларуси. Появился и комсомол. Молодёжь записывалась в комсомольцы и пионеры. Был случай тогда в Кожан-Городке. Девушка из бедной еврейской семьи вступила в комсомол одной из первых. Она была дочерью бедной еврейки. Мать не одобряла такой поступок, но дочь не обращала на это внимания. Однажды летом был сильный дождь и гроза. И эта девушка сидела у открытого окна и пела. Мать, увидев её, ужаснулась: