Читать книгу - "У смерти шесть причин - Саша Мельцер"

форму и скрывается в душевой кабине. Начинает шуметь вода, и сквозь жесткие удары капель о плечи и пол я чувствую злость. Все вокруг пронизано раздражением – я никогда не видел Сандре таким.

Первым выходит Бьерн. Насвистывая народную норвежскую песенку, он прихватывает свой гель для душа и выходит. За ним – Фьер, который на ходу натягивает футболку. Эрлен возвращается в душевую кабинку – только сейчас замечаю, как по его смуглым плечам течет несмытая пена. Мадлен будто растворяется – только носом ощущаю, как исчезает запах его ядреного геля для душа в раздевалке. Возвращаюсь к шкафчикам и я, быстро переодеваясь в теплый спортивный костюм.

Все успевают попрощаться и уйти, когда Сандре выходит из душа. Кажется, что он ждал там, пока все не покинут раздевалку, но не учел, что я решу его дождаться. Я прошел несколько уровней в игре на телефоне, поглядел оценки за реферат и посчитал количество плиток на полу, когда гаджет разрядился.

– Ты долго. – Я почти с укором смотрю на него и качаю головой. Понимаю, что он не хочет разговаривать со мной, но никак не могу заставить себя уйти.

– Не лучшее время для разговора, – ворчливо замечает он, присаживаясь на лавку. Он красный от долгого нахождения под горячей водой, дышит тяжеловато. – Не сейчас.

– Сейчас, – с нажимом протягиваю я. Сандре нужна поддержка, и я дам ему ее, хочет он того или нет. – Что произошло?

Он делает глоток воды из полупустой пластиковой бутылки, теребит ее в руках, а потом неожиданно швыряет в стену. Она пикирует в воздухе, расплескивая оставшуюся воду, и жалобно и глухо ударяется о чужой закрытый шкафчик. Сандре запускает руки в волосы, чуть тянет их. Мне больно на него смотреть: он кажется расстроенным и разбитым, как будто на его душе потоптались и вытерли об нее ноги. Так оно и было – Ингрид обвинила его во всем, рассказала о нем детективу, хотя могла бы и умолчать. В память обо всем, что между ними было, если они уже разошлись. Не тороплю Сандре, даю время помолчать и перевести дух, но взглядом подсказываю, что стоит начать.

– Она говорила, что не любит его, – на выдохе произносит он. – Что ей не хватает нежности, тепла, внимания… А она давно нравилась мне, и все у нас закрутилось…

Мне все еще недоступно, чем Ингрид привлекала Юстаса и Сандре. Вздорная, своенравная, не самая красивая – должно быть, какой-то крючок был у нее внутри, но я не решился расспрашивать, чтобы лишний раз не бередить душевные раны друга. Представляю, как тяжело ему было быть вечно вторым и даже после смерти капитана не стать первым.

– Юстас узнал об этом. Мы правда разругались, но из-за этого убивать?.. – он растерянно смотрит на меня, а я просто передергиваю плечами.

Не знаю, что его задевает больше – факт обвинения, неверие Ингрид или позор перед командой. Думаю, все и сразу в равных долях, поэтому подсаживаюсь поближе и уверенно треплю его по плечу.

– Слушай, – начинаю, – тебе нужно найти Эскиля и поговорить с ним. Самому. Просто рассказать честно, как было, перед тем как этим заинтересуется полиция. Скажи, где ты был, когда Юстас пропал?

Сандре подскакивает и опять запускает руку в волосы. Он меряет шагами комнату, сосредоточенно поджимает губы, но через досадливый и резкий выдох я понимаю – алиби у него нет.

– Я вообще в тот вечер бегал по кампусу, а потом спал. Но никто не может подтвердить, потому что я был один. Какая же тупость. Никогда не знаешь, нужно ли звать на пробежку кого-то! Вдруг потом пригодится! – Сандре срывается на нервный смех. Но мне не смешно, меня не пробивает даже на улыбку. Я смотрю на него немного испуганно. Бросает в дрожь от мысли, что полиция может начать подозревать Сандре в произошедшем.

– Пожалуйста, – прошу я, но потом настаиваю: – Я позвоню Эскилю. Мы можем вместе встретиться и…

– Я сам, – отрезает он, замирая у шкафчиков. – Если меня решат обвинить, заручиться его поддержкой точно стоит.

Сет пятый

– Кажется, это Сандре его убил…

– Вы слышали, что подозревают нового капитана?

– Неужели и правда убийца найден?

Меня мутит от каждого шепотка, раздающегося в коридорах между лекциями. Все ходят стайками, болтают и шныряют по крылу правоведов, будто ищут Сандре, чтобы хищно впиться в него расспросами или унизить домыслами и обвинениями. В очередной раз убеждаюсь, что в «Норне» не все так умны, чтобы сопоставлять факты, их разума будто не хватает даже на то, чтобы сначала разобраться, а потом плеваться ядом. Не представляю, что чувствует Сандре – наверняка ложно обвиненный. Я упрямо верю ему, хотя многие факты говорят об обратном. Полиция вышла на след. От этого одновременно спокойнее и страшнее.

Никто из команды не верит в то, что Сандре на это способен. Но Ингрид быстро разнесла слухи – разбросала их, как пшено курам, по всем коридорам, а жадные до сплетен студенты подбирали их и жадно проглатывали. Все проросло быстро – хватило пары дней, чтобы об этой мерзости трепались на каждом углу «Норне».

Разговор с Эскилем ничего не дал – в академию все равно заявилась полиция, нас всех допросили заново. Сандре ничего не рассказал об этом разговоре, но его опущенные плечи, поникшая голова и совершенно потерянный взгляд свидетельствовали о том, что ничем хорошим беседа не закончилась. Я до сих пор боюсь лезть к нему в душу, поэтому незримо стараюсь быть рядом и отгонять пираний-студентов на случай, если они решат впиться в него совсем уж крепко.

Сандре делает вид, что ему плевать, и мне кажется это лучшим решением. Тем не менее, когда он выходит из кабинета и перекидывает сумку через плечо, весь коридор будто умолкает, а он стоит один, в центре, с направленным прямо на него прожектором. Я отлипаю от стены и медленно направляюсь к нему, касаюсь руки чуть выше локтя.

– Пошли отсюда, – предлагаю, кивнув на коридор. – К черту их всех.

Он слушается и следует за мной, я мысленно веду его, и мы заходим в столовую. Как раз на всю академию играет мелодия, оповещая о начале занятий, и студенты, не замечая нас, спешат на семинары и лекции. Я беру два кофе – один с молоком, а один черный, – и две вафли, щедро политые шоколадным топингом. Столик занимаем тот, что стоит в уединении, у окна, чтобы нас почти не было ни видно, ни