Читать книгу - "Немного пожить - Говард Джейкобсон"

с которой Настя разбирается в вопросах прав и свобод, но доверия и любви к коллеге это ей не добавляет. Она подозревает Настю в шпионской деятельности на хозяйской кухне: во вскрытии корреспонденции при помощи водяного пара и в подслушивании частных разговоров. Еще она считает, что Настя берет порой без спроса ее телефон для отправки почты в Молдавию, хотя пока еще не располагает доказательствами этого. Настя, со своей стороны, считает Эйфорию бездельницей. «Ленивые африканки», — заладила она, хотя знает, что Эйфорию это либо бесит, либо доводит до слез.

Сегодня день слез.

— Плачь не плачь, наглая ложь есть наглая ложь, — говорит Настя.

— Оскорбляя африканцев, ты не вернешь свои гранатовые семечки.

— Кто оскорбляет африканцев? Я оскорбляю тебя.

— Что бы ты сказала, если бы я обвинила во лжи молдаван?

— Что это опять фейк-ньюз.

— Я пожалуюсь миссис Берил, как ты обзываешь африканцев.

— Мы в Молдавии называем таких, как ты, плаксами.

— Мы в Африке называем тебя потаскухой. Даже миссис Берил так тебя называет.

— Миссис Берил можно, она мне платит. А ты что для меня делаешь, кроме воровства моих гранатовых семечек?

— Я заплетаю тебе волосы.

— Ага, чтобы я была похожа на рабыню с хлопковой плантации.

— Я не жалуюсь миссис Берил, что ты опаздываешь на работу и бросаешь чайные пакетики в унитаз.

— А я не жалуюсь миссис Берил, что ты уносишь домой печенье.

— Только черствое.

— Мои гранатовые семечки тоже черствые?

Звуки перепалки достигают слуха Принцессы. Она зовет обеих в гостиную, усаживает на стулья с прямыми спинками и расхаживает перед ними взад-вперед. Пусть думают, что их судит военный трибунал.

— Я не потерплю никаких расовых войн, — начинает говорит она. — Здесь царство гармонии, здесь царит безразличие к цвету кожи. Ну, кто объяснит, что стряслось?

Объяснить пытаются сразу обе, перебивая друг дружку.

— Цыц! Тихо, не то обеих уволю. Вы обе мне ни к чему. Я держу вас из соображений благотворительности. Итак, Эйфория, какова твоя версия событий?

— Почему вы спрашиваете ее, а не меня? — желает знать Настя.

— Опрос проводится по алфавиту. Эйфория?

— Получается, последнее слово будет за ней? — спрашивает Эйфория.

— Последнее слово всегда за мной. Давай, выкладывай. Дыши глубже. Не грудной клеткой, а животом. Нет, в нашей стране это называется не живот. Ниже, ниже. Раз-два-три, дыши! Вот так. А теперь выкладывай, по какому поводу слезы?

— Потому что она плакса, — говорит Настя.

— Кто тебе позволил говорить?

— Я думала, это свободная страна.

— Страна, может, и свободная, а дом нет. Ну, кто что кому сделал?

— Она стащила мои гранатовые семечки, мэм.

— С какой целью?

— Для сандвича.

— Сандвич с гранатовыми семечками? Для этого надо сойти с ума.

— Она и есть сумасшедшая.

— Не до такой же степени.

— Благодарю вас, миссис Берил, — всхлипывает Эйфория.

— Подожди меня благодарить. Она обвиняет тебя в похищении ее хлеба…

— Не хлеба, мэм, а моих гранатовых семечек, — уточняет Настя.

— Неважно. Это второстепенные подробности. Выкладывай как на духу, Эйфория: ты что-нибудь воровала у мисс Молдавии?

— Нет, мисс Берил.

— Вот и договорились. Теперь поцелуйтесь, и дело с концом.

— Это несправедливое правосудие, — возмущается Настя.

— Всякое правосудие справедливо. Усвойте этот важный урок. У меня воровали драгоценности, часы, мужей. Если бы у меня сумели найти сердце, украли бы и его. Если у вас есть что-то ценное, люди непременно это украдут. Таков закон джунглей. И ты еще смеешь нарушать покой моей квартиры из-за каких-то никчемных семечек!

— Они полезны для здоровья, мэм.

— Как это? Каким образом?

— Их добавляют в салат для лечения артрита.

— У тебя артрит?

— Нет, мэм.

— Тогда как ты можешь знать, что они его лечат?

— Они не дают ему развиться.

— Это называется «профилактика». Всегда полезно использовать правильное слово, но для этого надо его помнить.

— Еще они — профилактика склероза.

— Почему в таком случае ни одна из вас не сообразила посоветовать их мне?

— Потому что она слишком ленивая, — объясняет Настя.

— А ты? Как ты оправдаешься?

— Я не отвечаю за диету.

— У нас другие правила. Либо мой персонал добросовестно выполняет любую работу, либо увольнение.

— Значит, я теперь главная по диете?

— Кто-нибудь что-нибудь говорил про главных? Предостерегала я своих сыночков: не сметь нанимать помощниц из стран восточнее Парижа! К востоку водятся сплошные комиссары. Попробуй вспомнить, что мы здесь живем при демократии.

— Раз я главная за диету, то за что отвечает она?

— Моя ответственность — чтобы все здесь сверкало, — заявляет Эйфория. — Чистить ковер, поправлять подушки — ты мнишь себя выше всего этого, потому что ты из Кишвика.

— Я не горничная. И я не из Кишвика, а из Кишинева.

Принцесса поднимает руку.

— Довольно. Хватит. Здесь нет никаких главных, кроме меня. Беритесь за работу. Чтобы больше ни звука! Мне надо писать дневник. Я еще не добралась даже до 1947 года.

Они бредут прочь, но она снова их окликает.

— Если кому-то из вас интересно, куда подевалась клюква, то это я ее съела. Клюквенный сандвич — гадость. Никогда больше ее мне не покупайте.

16

Прежде чем исчезнуть, Маноло Кармелли позаботился о сыновьях. Коттедж, по крайней мере его полуподвальный этаж, где их мать протрусила всю войну, остался в их распоряжении: хоть живите, хоть сдавайте в аренду, хоть продайте. В любом случае деньги — если бы они возникли — доставались бы им, пока им не исполнится восемнадцать лет. После этого им предстояло самим о себе заботиться. Если бы у них возникло желание содержать дом, то помогать им в этом соглашалась их любимая тетушка Иона, младшая сестра матери.

Сердце Шими тоскливо сжалось. Нет! Только не еще одна носительница фамилии Жилиник с унылым взглядом, оставляющая в корзине для стирки свое нижнее белье. Эфраим тоже не считал, что нуждается в пригляде. Он сам мог покупать себе все необходимое.

Шими покинул школу без всякой квалификации. Не вмешайся война, его учеба могла бы прерваться еще раньше, и о профессии тем более не зашло бы речи. «Орешек» Пэджетт предложил совместный бизнес: торговлю подержанными книгами на стэнморском рынке. Книги они собирали бы по домам недавно скончавшихся людей. Они доставались бы им даром: никому не нужны книги мертвецов. Когда они обратились за советом к дяде Раффи, тот пригладил усы, покачал головой и предложил племяннику работу у себя на складе игрушек на Севен-Систерс-роуд. Шими велели ознакомиться с товаром, вручили ему блокнот и ручку с Микки-Маусом и показали, как сопровождать оптовых покупателей и принимать у них заказы. Через шесть-семь недель дядя Раффи вызвал его к себе в кабинет.