Читать книгу - "Праведные убийцы - Инго Шульце"

на всякий случай, например от пожара, наводнения или урагана.

Даже Элизабет и Марион зарабатывали значительно больше. Но Паулини был сам себе хозяин. Он жил и торговал исключительно теми книгами, которые его интересовали, и не хотел тратить время на школьные учебники, поваренные книги, налоговые справочники и дорожные атласы. Какое ему до них дело? Он не видел никакой причины отказываться от работы.

Но даже с ним случались довольно странные ситуации. Как-то раз в среду вечером пронзительно зазвучал звонок входной двери. Паулини проигнорировал его. Но это не помогло. Если бы я был врачом, подумал он, спешил бы сейчас на экстренный вызов.

Он вышел к двум мужчинам, каждый тащил по коробке, и преградил им путь еще до того, как они успели достичь лестничной площадки перед дверью в магазин.

— Мы закрыты. Закупки лишь после предварительного осмотра, к тому же…

— Да вы хоть знаете, как долго мы ехали, откуда мы…

— Мне ужасно жаль, — прервал Паулини, — однако даже в часы работы…

Они настаивали на продаже. Они прибыли сюда ради него; увидев статью в газете, подумали, что он именно тот, кто им нужен.

— На данный момент я ничего не закупаю, — выдавил Паулини, будто признавая вину.

Наглость, какая наглость, всё, что пишут в газетах — сплошная ложь, этим можно только задницу подтереть! Неужели он так до сих пор и не понял, что мы живем в условиях рыночной экономики?

Паулини развернулся, поднялся к себе и захлопнул дверь.

Спустя какое-то время ругань на лестничной клетке стихла, как отгремевшая гроза. Но тут раздался женский голос, как сирена. Он затих так же резко, как и возник. Кто-то поднимался по лестнице. Он знал стук этих каблуков. Паулини открыл дверь.

— Иди, посмотри, что творится, посмотри! — Госпожа Катэ снова спустилась и, когда он достиг последней лестничной площадки, указала в направлении входной двери.

Хотя Паулини и различал детали, он не мог понять, что видел, будто его разум был не в состоянии собрать зрительные образы в логичное целое.

Госпожа Катэ наблюдала, как он, спускаясь ступенька за ступенькой, пытался улыбнуться. Он наклонился и поднял одну из книг, как бы пытаясь удостовериться в том, что это именно книги громоздились на пороге и лестничной клетке.

— «Преступление и наказание», — прочел он вслух.

— Зачем они их вывалили?

— Им нужны были коробки, зачем же еще! Но только не в мой мусорный контейнер. Я не намерена платить еще и за это добро!

Вероятно, Паулини ее не услышал или не желал знать, что она хотела этим сказать. Он стоял неестественно прямо и не двинулся с места, даже когда госпожа Катэ скрылась в квартире и вернулась с двумя стаканами в одной руке и бутылкой шнапса «Нордхойзер Доппелькорн» в другой. Ей с трудом удавалось удерживать оба стакана. Сначала она заполнила один и сунула его Паулини прямо под нос вместе с пустым, который держала под крутым углом. Он осторожно взял его двумя руками. Собственный стакан она наполнила лишь наполовину.

— Ну а теперь, — госпожа Катэ подняла стакан, не сводя с него глаз, — пей! — скомандовала она и ждала, пока он не сделает глоток.

Не влей она в него этот шнапс, который он выпил залпом в два глотка, никто бы и не заметил, как Паулини, хотя и на мгновение, беззвучно передернуло от страха.

часть 1 / глава 26

Даже если число посетителей сильно сократилось, те немногие, кто остался, куда более значительно отличались друг от друга, чем прежние клиенты.

— Мы хотели бы осмотреться, — поприветствовала его женщина, которой так и не удалось скрыть разницу в возрасте с рядом стоящим мужчиной, несмотря на все приложенные усилия, потраченные на уход за кожей и волосами. На локте висела сумочка. Паулини видел такую только у госпожи Катэ. Мужчина же, судя по всему, старался накинуть себе пару лет посредством старомодного жилета и уголка носового платка, как бы случайно торчавшего из нагрудного кармана.

Паулини вернулся за стол. С самого Нового года он изучал трилогию в четырех томах, из которых знал лишь первый, выпущенный некогда Густавом Кипенхойером. В последние дни он часто спрашивал себя, какая у него была бы реакция, если бы кто-нибудь обратил внимание на это издание и захотел его купить, пока он читает. К счастью, издание не было первым, но редким, особенно в таком состоянии. Однако Ханс Хенни Янн никого не интересовал.

Присутствие клиентов никогда не мешало ему при чтении. Но из-за этой пары он чувствовал обратное. Едва они заходили в ту или иную комнату, как тут же возвращались. Они внимательно осматривались, но скорее как посетители картинной галереи. Они ожидали тут произведения искусства найти? И кто дал им его адрес? Случайно проходили мимо и заметили табличку? Оценили ли они сперва общую картину, прежде чем вдаваться в подробности? Учитывая скорость, с которой они осматривали книги, можно было предположить, что ни одну книгу они так и не удосужились взять в руки. Ему сложно было представить их в качестве читателей.

— Могу я чем-нибудь помочь? — спросил он наконец, с удовольствием сделав бы шаг поближе — так хорошо от них пахло.

После небольшого замешательства, во время которого женщина оглянулась на мужчину, тот дал понять, что ничего определенного они не ищут.

— Нас интересует сама атмосфера, — объяснил он. — Одна моя давняя подруга — фотограф, весьма профессиональный. Она уже много книжных магазинов…

Паулини объяснил, какие бездны пролегали между обычным книжным и магазином антикварной книги и что в настоящее время они разверзались лишь сильнее. Перед его мысленным взором вставало обрушение целых континентов, и он едва удержался, чтобы не использовать термин «дрейф материков». Но им не следовало думать, будто он недоволен наступлением новых времен. Внезапно он прервал речь, сделав заключение, что у него каждая книга является проверенной.

— Проверенной? — женщина посмотрела на него непонимающим взглядом.

Он ответил то, что я часто от него слышал: «Я продаю только качественные книги».

Повисла пауза, дама направилась к прилавку и задала вопрос тоном, который Паулини счел фамильярным: «Давно вы владеете этим респектабельным магазином?» Паулини озвучил год, 1977-й. И он всегда находился в этом доме? Может, они журналисты?

— Здесь есть книги, на которых я, еще ребенком, совсем маленьким, спал, и моя бабушка, и отец тоже.

— Как прикажете это понимать? — Мужчина невольно вытянул вперед голову.

— Буквально. — И Паулини начал рассказывать историю своего детства, юности, а потом перешёл к началу карьеры в качестве букиниста.

— Как интересно, — часто вставляла женщина, будто систематизируя