Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

срочную операцию — правда. Если он удрал, то значит, это — все. Тогда и рассказывать не стоит ни девчонкам про него, ни ему про Агату».

Она немного успокоилась: самая первая, неожиданная и оттого болезненная реакция на произошедшее прошла, оставив тупую боль в душе. «Хрон, — думала Катя, стоя под теплыми струйками воды. — Просто обострился хрон… Я умею с этим жить, как умеют люди жить с какой-то неизлечимой, но не смертельной болезнью. Да и со смертельной тоже, наверное, приспосабливаются… Корольков, Корольков… Почему ты ушел сегодня? Да что там ушел — убежал! Главное, ничем не выдать себя перед Иркой. Скажу, что это нужно для моей коллеги. Дескать, просила доктора Королькова о консультации, а он сказал, что якобы оперирует в это время, а время было позднее, че к чему?»

И Катя стала продумывать, что она скажет наутро Ире. Ведь данные о, если можно так выразиться, трудоднях всех врачей города стекаются в бухгалтерию облздрава, и Ирка совершенно точно может сказать, оперировал ли доктор Корольков в тот день.

— Ой, Катька, смешные вы какие! — выслушав соседку, воскликнула Ирина. — Его ж могли в другую больницу вызвать, необязательно в свою! Так, кстати, частенько бывает: врача вызывают в какую-нибудь сельскую больницу, например. Или на другой конец города, если там нет такого специалиста…

— Ира! — Катя умоляюще смотрела на нее. — Надо узнать! Ну сильно надо, Ир!

— Господи, да узнаю я! — испугалась Ира. — Узнаю, но не раньше среды.

— Ира, — снова затараторила Катя. — Ты, короче, как что-то ясно станет, сразу мне звони!

— Кать, ну понедельник-вторник, не раньше. Это надо данные поднимать, — начала объяснять Ира. — А там, в том подразделении, такая мымра сидит… Но на днях она уходит в отпуск, я просто не помню, когда именно! Но на следующей неделе!

Ирине, похоже, передалось Катино волнение, и она продолжала возбужденно и быстро:

— Ну и сразу сообщу! А почему так срочно-то, Кать?

— Да господи, ну Ир! Ну она просила его, чтобы он проконсультировал, там с ее мужем что-то не то после операции на желудке, что ли, не помню я… Ну и он, типа, сначала пообещал принять их вечером, чтоб этому мужу с работы не отпрашиваться. А потом вроде б как позвонил и извинился, мол, меня на операцию вызывают, сегодня никак.

— Ну? — недоумевала Ирина. — И что? Что такого-то? Ну вызывают, так бывает!

— Ну вот она, эта дама, в сомнениях теперь. То ли снова проситься к нему на консультацию, потому что он не переназначил им время, то ли он наврал, чтобы отвязаться.

— Так что, на этом, как его…

— Корольков.

— Свет клином, что ли, сошелся? — удивилась Ира. — Других врачей в городе нет?

— Сказали, сильно хороший врач, — ответила Катя и тихонько, чтобы подруга ничего не заметила, вздохнула.

— Ладно, узнаю я, Кать, — успокоила Ира. — Узнаю.

И потянулись бесконечные для Кати сначала часы, а потом и дни. Сначала прошли выходные, и наконец началась рабочая неделя. Та мымра, что сидела, как Кощей над златом, над данными обо всех проведенных в городе операциях, все никак не могла отвалить в отпуск. Ирка сказала, поперхнувшись от возмущения собственной слюной, что она, мымра, то есть, не сдала какие-то там отчеты, и главбух ее не отпускает.

Катя же молчала, потому что ждала информации от Ирины так, как будто от этого зависела ее жизнь.

«А ведь и правда, — думала она. — Можно сказать, что и так: моя жизнь, будущая жизнь, которой, я надеюсь, у меня впереди еще много, зависит от того, является ли правдой то, что озвучил Ванька Куприянов: Сашу вызвали оперировать какого-то тяжелого пациента. А если нет, то все… Не нужна я ему тогда, выходит, совсем не нужна! Аж удрал, только бы со мной не разговаривать. Но как он смотрел! Вот что это? Ведь под кожу, нет, в самую душу своими глазищами черными проник!»

И вот настала среда.

Катя Мороз работником была добросовестным и ответственным, это знали все ее коллеги и руководство. Трудиться Катя начала очень рано, едва ей исполнилось семнадцать, и наставники ей попались строгие, но справедливые. Девочка быстро научилась доводить любое начатое дело до конца, а с учетом того, что от природы она была, как любила повторять ее бабушка Октябрина Ивановна, ловкая да быстрая, начальство всегда оставалось довольно Катиной работой.

Понятно, что без косяков, как у любого нормального человека, у Кати не обходилось, и пару раз ей даже влепили выговор за ошибки, которые привели если не к непоправимым, то весьма негативным последствиям. Однако никто не мог бы упрекнуть Катю в том, что она бросила дело, срок которого истекает, к примеру, завтра, и, не досмотрев его, ушла домой. Или в том, что вовремя не отнесла в канцелярию уведомления заявителям.

Помимо того, что воспитана Катя была соответствующим образом, она прекрасно понимала, что рассчитывать в этой жизни приходится только на себя. И если работать спустя рукава, то недолго и вылететь с работы — на госсужбе требования к дисциплине и квалификации сотрудников ох какие жесткие. Поэтому даже в том состоянии, в каком находилась теперь Катя — а ощущения ее были такие, словно внутри все сжалось и тряслось одновременно — она находила в себе силы все-таки выполнять служебные обязанности.

Ира позвонила ей днем:

— Катюш, ну что, я все выяснила…

— И? — стараясь казаться спокойной, перебила ее та.