Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

как-то дальше жить и дышать. А если нет? Значит, из-за меня! Это что же получается, он и видеть даже меня не хочет, так что ли?!»

Как обычно бывало с ней в экстремальных ситуациях, решение пришло молниеносно и четко: надо доподлинно узнать, проводил ли хирург Корольков хоть какую-нибудь операцию 3 сентября вечером. И она знала, что совершенно точно это выяснит. Мозг ее работал как часы. Она понимала, как это сделать.

1988 год

Катина соседка и, можно сказать, боевая подруга Ирина была постарше Кати: когда они подружились, у той было двое детей — Вася и Муся, а вот мужа не было. К моменту их знакомства Ирина уже была вдовой. Муж ее, Женя, погиб на производстве — в цехе, где он работал, обвалилась стена, что, надо сказать, в те времена случалось нечасто, и парень оказался в числе трех погибших. Лить слезы и рвать на себе волосы молодой женщине было некогда — старшему, Васе, было три года, а Мусе едва исполнился годик. «Двушку» на одной площадке с Катей они с Женей получили от облздрава — Ира работала там бухгалтером расчетной группы — и едва успели оформить ордер, как Жени не стало. Квартиру оставили за потерявшей основного кормильца семьей, и Ирина с ребятишками переехала из своей общаги в дом номер сорок два по улице Пушкина.

Они с Катей быстро нашли общий язык: тогда не принято было равнодушно проходить мимо новых соседей, молча наблюдая, как незнакомые мужики, пыхтя, таскают в квартиру напротив тюки и коробки, а по лестнице протискивают диван или книжный шкаф.

Катя вышла на лестничную клетку и увидела, как из лифта выскочила взволнованная женщина с ребенком на руках, а за штанину ее вытянутых трико испуганно цеплялся мальчик лет трех. Тот малыш, что был на руках (скорее всего, девочка, подумала Катя), наладился было заплакать, однако Катя посмотрела в глаза ребенку и ласково спросила:

— А кто это у нас тут такой хороший к нам жить приехал?

Малышка замерла, а старший мальчик, наоборот, вдруг заревел и еще сильнее уцепился за материны треники.

— Да вот! — экспрессивно ответила новая соседка. — Мы тут к вам шуметь приехали!

— Да вы и не шумите вовсе, — улыбнулась Катя. — Помочь чем?

— Ох… — сокрушенно вздохнула женщина. — Мне бы вот этих оглоедов пристроить пока. Спать хотят оба, а у меня конь не валялся, мужикам еще таскать и таскать! Тахта, зараза, не проходит, надо ножки и спинку откручивать, а нечем — инструменты все где-то в коробках!

— Так, вот что! — решительно прервала ее Катя. — Тебя как зовут?

— Ира.

— А меня Катя, — продолжала она. — Давай-ка, заходи ко мне. Сейчас детей уложим. А потом отвертки какие-нибудь найду. Пошли!

На дворе стоял июль, Катя только что окончила десять классов, отгуляли выпускной, и она ждала своего дня рождения: на работу обещали пристроить только в семнадцать. Мать уехала в Дом творчества «Алуштинский» — внезапно образовалась свободная путевка. Отказалась одна дама с телевидения, и Регина Ивановна успела перехватить путевку. В месткоме работала ее приятельница Нина Джанкоева.

— Ниночка! — взволнованно и вместе с тем манерно воскликнула мать в телефонную трубку. — Отложи ее для меня! Я уже выезжаю на студию!

Помолчав, слушая собеседницу на том конце провода, Регина Ивановна продолжила:

— А что Катя? Катя взрослая! Она вполне справится сама, Нина. Более того, я уезжаю всего на каких-то три недели…

Катя навострила уши, подумав про себя: «Так-так-так… Регина куда-то намылилась! Это прекрасная новость! Оторвемся с девчонками!»

Мать тогда уехала, оставив Кате на все про все тридцать пять рублей, которые та тут же потратила. Дозвонившись в «Справочную» и убедившись в том, что самолет с Региной Ивановной на борту вылетел из аэропорта Толмачево, взяв курс на Симферополь, Катя рванула в «Военторг», который располагался в соседнем доме. Уже несколько месяцев ей не давала покоя сумка в витрине отдела «Кожгалантерея». Сумка была из натуральной кожи, что по тем временам являлось неслыханной роскошью, и стоила просто фантастически неприличных денег — ровно тридцать пять рублей. Потому и красовалось это произведение румынских мастеров на всеобщем обозрении так долго — сумку ввиду ее дороговизны попросту никто не покупал. Вполне приличные модели из кожзама, причем импортные, стоили тогда в районе пятнадцати рублей.

Подозрительно взглянув на молоденькую девчонку, которая независимо произнесла: «Будьте добры, мне сумочку. Вон ту, да. Да, за тридцать пять», кассирша пробила чек. Катя, оторвав бирку, не в силах терпеть до дома, гордо перекинула ремешок через плечо и под гробовое молчание продавцов из всех прилегающих отделов пошла к выходу. На прожитон осталось около полутора рублей.

«Ничего-ничего, — думала она, любуясь своим отражением в витринах. — Как-нибудь проживу. Девки подкинут чего-нибудь. Картошки, к примеру. Пирогов напеку. Зато какая сумка!».

Ирина с сомнением произнесла:

— Да неудобно как-то, Кать…

— Неудобно сама знаешь что! — возразила та. — Пошли давай. Я одна дома, мать в отъезде.

Через полчаса уставшие дети сопели на кровати в спальне, укрытые мягким клетчатым пледом. Ирина с двумя отвертками, выданными ей Катей, побежала вниз, где ее многострадальная тахта перегородила вход в подъезд. Катя же, повязав на голову белую «в крапушку» бабы-Ринину «счастливую» косынку, замешивала тесто на блины. Выяснилось, что Ира не успела ничего приготовить и страшно из-за этого переживала: мужиков же покормить надо.

— Водка-то у меня есть, Кать! — возбужденно говорила