Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

«Вот придурки, — подумала Катя. — Ей-богу! Взрослые мужики, еще бы сабельки в руки взяли игрушечные. Или пестики…»

И она, вздохнув, стала потихоньку пробираться между людьми в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, к актовому залу. Ее окликнули:

— Катя! Иди зарегистрируйся!

Она оглянулась, увидела свою классную руководительницу — Людмилу Анатольевну — и послушно подошла к длинному столу, за которым сидели девчушки-одиннадцатиклассницы. Девочка, возле которой остановилась Катя, с любопытством взглянула на нее:

— Добрый день! В каком году вы окончили школу?

Катя улыбнулась:

— В восемьдесят восьмом.

— Скажите пожалуйста, вы окончили девять классов или одиннадцать? — продолжала опрос девчонка.

— У нас было восемь и десять классов, детка, — со смехом ответила Катя. — Я окончила десять.

— А, точно! — махнула рукой та. — У мамы с папой так же было…

«Ну в дочери она мне, конечно, еще не годится, — ужаснулась про себя Катя. — Но все равно, выходит, это что же? Мы уже такие старые?!»

Две недели назад Кате исполнилось тридцать три, и они с девочками, отмечая это событие в ресторане, грустно размышляли о том, что молодость осталась далеко позади, и о том, что вот уже и дети подрастают, а они, тридцати- с лишним летние женщины, в общем-то, должны понимать, что и сорокет не за горами…

Она, едва сдерживая слезы, вошла в актовый зал родной школы и, отыскав своих одноклассников, уселась в кресло: начинался концерт, подготовленный нынешними выпускниками.

Катя надеялась отсидеться и хоть немного успокоиться после встречи с Корольковым, потому что уходить было никак нельзя, да и после концерта планировался ресторан, на поход в который скидывались заранее.

Во время концерта Катя все-таки всплакнула, впрочем, как и многие девчонки. Вспомнилось детство, счастливее которого, они были уверены, не было ни у кого, учителя, походы и сбор макулатуры, поездки «на черноплодку» в колхоз… Трудовой лагерь, где они, наработавшись в поле, так хотели есть, что после отбоя лазали в открытое окно столовой и воровали оттуда хлеб. Тогда они казались себе героями — смелыми, ловкими и изобретательными, однако только став взрослыми, смогли додуматься, что хлеб лежал в подозрительной доступности и всегда в нужном количестве. Учителя, сопровождавшие их в трудовом лагере, по договоренности с администрацией «принимающей стороны» — совхоза «Приморский» — подкладывали им хлебушек специально. Знали, что молодым и растущим организмам, да еще после работы, есть хочется, как из ружья. Даже ночью. И они, пятнадцатилетние дурочки, выкрав хлеб, пробирались обратно в палату, где, открыв привезенные из города консервы, делали бутерброды и наедались до отвала.

Катя, вспомнив бутерброды с килькой в томате, завсхлипывала в голос и уткнулась в плечо Ваньке Куприянову, который сидел справа от нее.

— Кать, ну чего ты? — испугался тот. — Не реви… Смотри, на экране фотографии учителей пошли. Вон первая директриса, помнишь, когда прошлый юбилей отмечали, она была еще жива, ее на сцену на руках выносили… Помнишь, Кать? Ты ж была тогда?

— Не было меня, Ванюш, у меня Агата тогда разболелась как раз, — сквозь слезы улыбнулась Катя, но, взглянув на экран, снова заплакала, потому что галерея фотографий была оформлена очень трогательно: это были страницы старинного фотоальбома, а фото учителей, уже ушедших из жизни, были словно покрыты папиросной полупрозрачной бумагой.

Праздничный концерт совершенно точно, подумала Катя, был срежиссирован очень хорошим профессионалом: все было выверено и продумано. Первыми выступали малыши, потом ребята постарше. Были и песни, и танцы, и на фортепиано тощий рыжеволосый музыкант лет пятнадцати от роду одухотворенно исполнил что-то из Моцарта. Концертные номера перемежались выступлениями знаменитых выпускников разных лет, коих набралось немало. Гвоздем программы стала, конечно же, проникновенная речь старика, чья грудь была увешана орденами. Рядом с ним на сцене стояли две старушки. Оказалось, это оставшиеся в живых выпускники 1941 года.

— Офигеть, Вань… — прошептала Катя. — Ты можешь себе представить, сколько им лет? Вот поколение…

— М-гы, — задумчиво подтвердил Куприянов. — Мы не доживем,

Потом выступал бравый генерал лет пятидесяти, а за ним — знаменитый штангист Коля Дурнев.

— А из нашего выпуска кто-нибудь будет? — снова пристала Катя к Ивану.

— Не знаю, Кать… — прошептал тот в ответ. — А вон, смотри! Олежка Малютин! И его припахали выступать…

— Ну правильно! — воскликнула шепотом Катя. — Он очень известный в городе актер! Между прочим, он снимался в сериале этом… Как же… Ну где еще они там на острове необитаемом оказались. Забыла, как называется. Я сериалы вообще не очень…

Ваня задумчиво посмотрел на нее и ничего не сказал, однако про себя отметил, что Катька сегодня какая-то странная: кажется, вот-вот то ли истерично рассмеется, то ли зарыдает. Случилось у нее что-то никак, подумал Иван и вздохнул. Катерину он любил, и ему всегда хотелось защитить ее от любых неприятностей.

Отстояла Катя и ресторан: день простоять да ночь продержаться, уговаривала она себя. Однако нет худа без добра: хоть и не хотелось ей тащиться в кабак, учитывая ее настроение, которое и упадническим-то даже было не назвать, а скорее, хоть в петлю лезь, но зато отвлеклась немного. А кроме того, за время, проведенное в ресторане, ей вдруг подумалось, что Корольков мог удрать из-за нее, и она решила во что бы то ни стало узнать, на самом ли деле его вызвали к тяжелому пациенту.

«Если на самом деле это так, — напряженно думала Катя, глядя на танцующих одноклассников. Кочергин подхватил Юлечку Рыжову и они пытались изображать танго, — тогда ладно. Можно