Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

дивану и полуоткрыв ярко-алые губы, тяжело дышала. Саша снял с нее футболку с эмблемой пионерского лагеря «Океан» (откуда она у нее, подумалось ему совершенно некстати, она ведь точно не была во Владивостоке и тем более в «Океане»? ). А больше на Кате ничего не было. Обтерев ее всю щедро политым водкой полотенцем, стал ждать, хотя понимал, что ждать-то уже и не надо бы. Температура поднялась до 41,2 — Саша измерил еще раз и его снова затрясло.

«Ну и дурак же я, — вдруг осенило будущего доктора Королькова. — В натуре, дурак! У меня же есть мой тревожный чемоданчик! А там совершенно точно — и нош-па, и анальгин, и шприцы… Со мной совершенно точно что-то не так, если я мог забыть об этом».

И Саша рванул в спальню, где в беспорядке валялась его одежда — как всегда, снимать пришлось экстренно, когда уже стало совсем… хм… невтерпеж, можно, сказать, не снимать, а, как пишут в бульварных романах, срывать. Он срывал с нее одежду, да. Ну или с себя, что, собственно, в смысле стиля изложения значения не имеет — и так, и так звучит пошло. Вот, срывал с себя, значит, одежду, а теперь ищи ее по всей квартире! Придурок.

С трудом отыскав штаны и майку, которые валялись почему-то у комода, Саша начал искать трусы. Их нигде не было, и он уже решил было натянуть джинсы прямо на голое тело, но вдруг подумал о том, что во дворе в два часа ночи (а стрелки часов с кукушкой, висящих в простенке между спальней и так называемым «залом», показывали именно столько) может произойти все, что угодно. На углу Катиного дома располагались ночные киоски, возле которых вечно терлись маргинальные элементы, да и просто пьяные компании, пришедшие за «догонкой». Поножовщина там происходила чуть ли не еженощно, и Саша испугался.

«Ну, во-первых, — думал он, — вот получу я перо в бочину просто за то, что рядом проходил, и привезут меня — живого ли, мертвого ли, — но куда-нибудь точно привезут, и разденут. А на мне трусов нет. И будут потом обсуждать всем медучреждением, в котором наверняка работает кто-то из моих знакомых, что вот ведь: привезли тут на днях Королькова, а он, представляете, без трусов был. И станут ходить экскурсии из студентов младших курсов, среди которых есть не только юноши, но и девушки. Особенно те, кто живет в общаге… н-да… И смотреть на мою циркумцизию, и обсуждать вслух прямо надо мной (если я буду мертвый) или едва закрыв за собой дверь в палату (если буду жив), что Корольков…»

На самом деле, конечно, Саша, рассуждая подобным образом, просто пытался сам себя подбодрить. Потому что испугался он не на шутку. Испугался за Катю даже не только и не столько из-за высокой температуры, поскольку сама по себе температура не так страшна, если есть чем ее понижать. Ему вдруг подумалось, что вот пойдет он сейчас за своим чемоданчиком через двор, и ему на самом деле, без шуток, проломят, к примеру, башку кастетом, или отделают впятером ногами, или на полном серьезе, по-взрослому, воткнут нож по самую рукоятку в печень, и все — пиши пропало. И дело-то не в том, буду я мертвый или живой, продолжал рассуждать Саша, а в том, что Катя останется совершенно одна!

Он прекрасно знал к тому времени все обстоятельства ее одинокого существования в это безлюдное, безмолвное, бессезонное и безвременное лето тысяча девятьсот девяносто третьего года…

У нее нет братьев или сестер, а мать ее, Регина Ивановна, диктор Новосибирского радио, чей голос был знаком с детства не только Саше Королькову, а всем жителям города, в данный момент находится за тысячи километров от Новосибирска. Как рассказывала сама Катя, маман ее подалась в Крым, побродить по берегу моря, дабы привести в порядок чувства и мысли. Н-да… Вернуться Регина Ивановна должна была ближе к осени. Соседка и близкая подруга Ирина безвылазно живет с детьми Мусей и Васей на даче, а троюродная сестра Олеся сидит в своей Колывани, потому что у нее куча заказов — обшивает всех своих подруг к чьей-то там свадьбе.

Девчонки же все кто где: Анжелка подрабатывает проводником на поезде Москва — Владивосток и дома не бывает, потому что в Новосибирске поезд стоит всего полчаса по пути в одну сторону и столько же по пути обратно. Саша буквально на днях встретил Анжелкину маму, тетю Свету, во дворе, и та причитала на тему того, что толком не видела дочь уже больше двух месяцев, и лишь раз в десять дней привозит на перрон еду и чистую одежду.

— А ведь, Сашенька, им же и супчика охота, что там в этом вагоне-ресторане сварят! — жаловалась тетя Света. — Ведь все желудки себе поиспортят девчонки! Ос-с-спади-и-и, что за жисть настала, что девки работают, как лошади…

— Да ладно вам, теть Свет, — попытался успокоить ее Корольков. — Все нормально будет, зато Анжелка денег заработает, на дороге хоть платят.

— И то верно, Саша, — согласилась женщина. — Дядю Володю же сократили.

Другая Катина подружка, Наташка Нечаева, устроилась на лето в какой-то чудом уцелевший пионерский лагерь вожатой, на все три сезона, и сказала, что до окончания работы лагеря не приедет — нет денег на дорогу до города. Заплатить обещали осенью сразу за все смены. Поэтому Наталья в промежутках между сменами сидела в пустом корпусе своего отряда и пила с другими вожатыми водку, выменянную в местном магазине на детское питание, которое, в свою очередь, поставлял ей Рыжий Димон.

Рыжий же Димон пробавлялся каким-то сомнительным бизнесом: он возил из Питера жвачку, а из Дудинки — импортное детское питание, которого в магазинах Новосибирска попросту не было, а молочные кухни работали с перебоями. Саша с момента своего возвращения из армии уже наслушался душераздирающих историй о том, что в некоторых семьях нечем кормить младенцев, если у матери по каким-то причинам отсутствует лактация. А немудрено, думал будущий доктор