Читать книгу - "Железный кальмар - Эдуард Камушкин"

– Да не стоит, не стоит, – замахал руками Калашников.

– Как же не стоит? Вы, молодой человек, спасли мою дочь. Лерочка все нам рассказала.

– Неужели? – Сережа покраснел, утыкаясь взглядом в стену.

– Да, как вы гуляли по лесу, собирали грибы, и случайно увидели, как мою дочь уводят бандиты. И вступились. Знаете, в наше время мало таких героев. Вы должны собой гордиться!

Калашников криво улыбнулся. Его редко хвалили, практически никогда. А теперь ему выражают благодарность за поступок, который еще пару дней назад мог привести к непоправимым последствиям. Знали бы они, как все было на самом деле, стали бы хвалить? Скорее всего нет. Просто плюнули бы, прямо в лицо, а затем эта пафосная Ирина заверещала бы: «Миилииицииия!».

– Да не стоит. Любой бы так поступил…

– Не любой! – грозно сказала мать Артура. – Вы не струсили, не сбежали. А рискнули жизнью.

– Да, Сережа, правда, большое спасибо, – сказал Белов. – Ты Человечище! Даже не знаю, что бы было, сложись все иначе…

– Мы принесли тебе небольшой подарочек, – Ирина, смахивая с припудренного лица слезу. – Знаю, это мало, но пока что у нас нет большего. Но ты знай, что наша семья перед тобой в большом долгу. Всегда обращайся, если вдруг что.

Беловы скромно поставили пакет на тумбочку.

– Спасибо, – пробубнил Сережа. – А как там Лера?

– Она приболела, – ответил Артур. – Но очень переживала за твое здоровье… Велела передавать привет.

– И ей привет, – Калашников выдавил из себя улыбку. – В общем, спасибо, что зашли.

– Поправляйся, – кивнула Ира. – Ладно, мы, наверное, пойдем. Тебе нужно отдыхать.

Сережа облегченно выдохнул. На прощанье он пожал холодную руку Артура и заметил, что парень какой-то бледный и поникший. «Наверное, переживает за сестру».

Как только дверь в палату со скрипом закрылась, Калашников кинулся к пакету. Это был красивый пакет, из плотного полиэтилена. В таком не стыдно таскать в школу сменку. А внутри лежали разные сладости: апельсины, печенье «Курабье», птичье молоко, газировка, финики в шоколаде и прочие вкусности, которые положил бы в подарок детям обеспеченный Дед Мороз. Среди всего этого Сережа вдруг увидел маленькую самодельную открытку. «Поправляйся, Сережа!» – гласили аккуратно выведенные буквы.

VII.

Это был необычный туман, белый-белый, как вата, как насыщенный пар в римских термах, никакой границы, разделявшей горизонт, не существовало. Сережа оказался в вязком белоснежном пространстве, даже свет солнца пробивался через него с незавидной слабостью. Сережа подумал, что, так же, должно быть, выглядит жизнь на самом деле – нет никакой черты между добром и злом. Никакого разделения между хорошим и плохим. Нет вообще ничего, кроме белого, бесконечного шума.

Его выписали из больницы спустя несколько дней, и он направлялся домой, рассекая разбитые улицы. Калашников не выздоровел полностью, и швы все еще болели, но смысла лежать в палате было. Сережа был рад – зеленые больничные стены, запах хлорки и окно без штор начинали сводить его с ума, и даже книга Терентьева, прочитанная за пару дней, не спасала ситуацию.

– Ты кого-то приводила, пока меня не было? – грозно спросил Сережа, пристально осматриваясь в квартире. Он уловил слабый запах вонючего мужского одеколона и алкоголя. За все время, что он лежал в больнице, мать навестила его всего один раз.

– Нет-нет, что ты, – пробормотала она.

Сережа вышел на кухню и ахнул – такой грязной он ее еще не видел. Пустые бутылки лежали даже в шкафу с посудой и в раковине. На полу была разлита какая-то желтая жидкость.

– Ты не могла даже прибраться перед моим приездом? – колючее разочарование, волной прокатившееся по его телу, заставило его почувствовать неожиданную слабость.

– Я же не знала, что ты так скоро… Сереженька, иди к себе, я сейчас тебе суп подогрею. Я сейчас, сейчас тут все уберу…

Сережа лег на кровать и уставился в потолок. Ему снова стало пусто. Он накинул на плечи старый отцовский халат. За окном бушевала пурга, зима была в самом разгаре. С грустью Сережа вспомнил, что у него скоро день рождения. С тех пор, как отец сел, все его дни рождения стали для матери просто лишним поводом выпить. Раньше, в детстве, когда еще были живы его бабка и дед, они отмечали всей семьей. Доставали из кладовки складной стол-тумбу и выносили его в зал, к дивану. Раскрывали его так, что он становился большим, застилали скатертью, заставляли его разными блюдами и закусками. Бабушка и дед всегда дарили ему один подарок на двоих. И часто это было какое-то вязаное изделие, носки или шарф. Папа, еще до отъезда в горячую зону, тоже дарил подарки… Однажды он преподнес ему санки, и еще маленький Сережа катался на них со Стасом всю зиму… Сейчас у Сережи осталась только мать. Которая, наверное, даже не вспомнит, что ее сыну скоро семнадцать.

Калашникова охватило одиночество так сильно, как никогда раньше. Он буквально ощущал себя на самом дне колодца.

В комнату вбежала мать и поставила ему на стол дымящуюся тарелку с супом и хлеб.

– Тебе надо больше кушать, ты так исхудал… – в ее голосе Сережа с раздражением услышал нотки приближающихся слез. Он не без труда переместился к столу, машинально хватаясь за живот. Суп выглядел так, будто Олеся сварила его неделю назад и забыла на плите.

– Что это за отстой? – спросил он.

– Тебе не нравится?.. Ну, ну хочешь, я в магазин схожу? Что купить тебе? —

Олеся шмыгнула носом.

Сережа стиснул в руках ложку.

– Купи мяса. Или пельменей на худой конец, – процедил он.

– Ладно, ладно, сейчас… – суетливо она убежала в прихожую.

– Смотри, водки не покупай, – рявкнул Сережа до боли в животе и глухо закашлялся.

Когда мать вышла на улицу, Сережа еще раз понюхал суп. Запах напоминал ему прокисший труп. Он взял горбушку хлеба и отправился на диван жевать ее. Он с сожалением подумал, что теперь вынужден влачить еще более нищую жизнь, чем до этого. Деньги давно кончились, а заработать их больше не представлялось возможности.

Сережа лежал на кровати, скучающе разглядывая рисунок на настенном ковре. Рядом, на тумбочке, стояла тарелка с уже остывшей гречневой кашей. Вернувшись из больницы, он ждал, что будет поглощать домашнюю, нормальную пищу, но аппетит так и не вернулся.

В запотевшее окно прилетел снежок. Сережа нехотя поднялся с кровати и выглянул на улицу. На душе как-то сразу стало спокойнее – за окном стоял Стас и радостно махал ему рукой.

Сережа вихрем добежал до двери и впустил в подъезд