Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

Наступил август, и жаркое, словно на юге, лето перешло в другое качество: стало вдруг дождливым. Дожди были теплыми, тоже абсолютно южными, но погода установилась переменчивая: несколько дней стояла жара, а потом разражался тропический ливень — потоки воды с неба стеной, и гром, и молнии, и ветер…

Саша стоял у окна на кухне и курил, задумчиво глядя на стену дождя, на мокрые деревья и пустынный двор. Элла должна была вот-вот приехать, и он чувствовал себя каким-то мальчиком по вызову, которого используют только в постели, словно ни на что другое он не годен. Безусловно, он мог бы съездить за Эллой — машина стояла в гараже за домом — и привезти ее к себе в тепле и сухости, и раскрыть над ней зонт, когда она выходила бы из машины… Но Элла категорически запретила ему встречать и провожать ее.

— Нас могут увидеть вместе, Саша, — вытаращив от ужаса глаза, говорила она. — И по номеру машины пробьют тебя в пять секунд… И доложат мужу!

И вот теперь он в полном бездействии ждал, когда она доберется до его дома, смотрел на дождь, и было ему как-то странно неуютно в ухоженной и обжитой квартире. Вдруг он, закрыв форточку, чтобы капли дождя не лились на подоконник, понял, почему.

В точно такую же дождливую августовскую ночь ровно семь лет назад Саша принял решение покинуть Катю навсегда. Именно так — напыщенно и старомодно — он называл то, что сотворил тогда: покинул Катю.

Август 1993 года

Саше приснился сон, будто он в бане и никак не может найти оттуда выход. Становилось все жарче, а он все не мог отыскать дверь, чтобы вырваться из этого удушающего жара на сырой и холодный воздух. Он наконец со стоном открыл глаза и понял, что никакой бани нет, но жарко ему необыкновенно. Катя, тесно прижавшись к нему и обхватив руками, громко сопела на его груди. Они спали в большой комнате на диване, и напротив мерцал экран телевизора, который не выключили, уснув, а балконная дверь была открыта. На улице шел дождь — огромный, серый, шумный… Ветер задувал в комнату, и тюлевая штора, словно плоское облако из какого-то фантастического романа, которые так любил в детстве Саша, реяла под потолком. Саша попытался немного отодвинуть Катю от себя, чтобы встать и закрыть балкон, и вдруг почувствовал, что она горячая, словно печка.

— Ка-а-ать? — позвал он. — Катюш?

Катя, не шелохнувшись, продолжала сопеть. Он наконец сообразил потрогать губами ее лоб и ужаснулся: у девушки явно была высокая температура.

«Все-таки ее продуло позавчера там, на набережной! — подумал Саша. — Вот ведь упрямая какая! Ветер был такой холодный, она никак не хотела накинуть куртку, а я как чувствовал, что она простынет!»

Он освободился от тонких рук, обнимающих его, встал, закрыл балконную дверь, от чего шторина медленно опустилась на его голую спину, и пошел на кухню искать термометр. В одном из навесных шкафов нашел его в коробке с таблетками и вернулся к Кате.

— Катюш, давай измерим температуру тебе, детка, — начал он. — Ну-ка просыпайся!

В ответ услышал бессвязное бормотанье и увидел совершенно безумные, ничего не понимающие зеленые глаза.

«Э-э-э… Так у нее, похоже, бред, — совсем пал духом Саша. — Что же я делать-то буду?»

Точнее, что делать, он, конечно же, знал, вопрос был в другом: чем?

«Что в ее аптечке есть из препаратов? Ладно, сейчас измерю температуру, а там надо решать, что ей дать: ацетилсалициловую, парацетамол?»

Саша сунул термометр Кате подмышку и прижал ее к себе, чтобы стеклянный приборчик не выпал. Выждал семь минут и посмотрел. Увидев столбик ртути, поднявшиеся до 39,9 градусов, не поверил своим глазам: почти сорок! Катя между тем не реагировала ни на свет торшера, который он зажег, ни на его прикосновения, ни на голос — похоже, действительно была в бреду. Корольков засомневался: а вдруг термометр неисправен? Стряхнул ртуть, и сунул его подмышку себе — проверить.

«Да нет, все нормально с термометром, — вздохнул Саша. — тридцать шесть и шесть, как по учебнику…»

Он уложил Катю на постель и пошел на кухню — искать лекарства, водку, чтобы обтереть ее, и даже подумал о том, что можно задействовать лед, положить его на магистральные сосуды, если температура не будет опускаться или, не дай бог, станет подниматься еще выше. Его слегка поколачивало, и сначала Саша подумал, что это от холода, а потом понял: вовсе нет, это от страха. Он, проработавший полгода на скорой будущий врач (а иначе он себя не позиционировал даже с самим собой), — испугался так, что его трясло!

— Катя, Катя, — шептал он. — Катя-я-я-я… Что же мне с тобой делать…

Скорая приедет небыстро, даже если попытаться ее вызвать, — размышлял Саша. — Ладно, позвоню я девчонкам на станцию, пришлют кого-нибудь. Но чем они помогут? Кроме «тройчатки», у них нет ничего. Да и «тройчатка» не факт, что есть в полном комплекте…»

Он торопливо и как-то судорожно открывал дверцы кухонных шкафов, ничего не находил, открывал следующие, потом, словно в панике, возвращался к предыдущим полкам.

— Ну слава богу, хоть водка есть, — обрадовался Корольков, найдя на нижней полке разделочного стола початую бутылку «Пшеничной», какие давали по талонам в их магазине на углу. — Уже что-то…

Он схватил с вешалки в ванной небольшое полотенце и быстро пошел в комнату. Катя, разметавшись по