Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

— Ох, прости, Саш… Я не знала.

— Да нормально все, чего ты. Все! Подъем!

Он сразу понял, что нужно этой женщине: побыть девчонкой. Ее внешняя взрослость и сдержанность (но только не в самые волнующие моменты!) оказались немного напускными и наигранными. Элла совершенно точно была живой, искренней и… молодой. Поняв это, Саша знал, что ему делать.

— Са-а-аш?

— М-м-м-м?

— А у тебя найдется какой-нибудь халат? — спросила она.

— Не-а, — ухмыльнулся он, вставая с кровати. — До такого сибаритства я еще, видимо, не дорос.

— Ах ты бессовестный! — засмеялась Элла и кинула в него подушкой. — Ты зачем напоминаешь мне о моем возрасте, а?

— Я напоминаю вам, Элла Юрьевна, о том, что я хочу жра-а-а-ть! — ответил Саша и кинул подушку обратно. — А ну поднимайте свою красивую попу и быстро на кухню!

— Но не пойду же я на кухню голой, Саша! — возмутилась она.

Он включил ночник и внимательно посмотрел на нее:

— Ты будешь прекрасно выглядеть на кухне голой… И не на кухне тоже!

— Саша! — она смущенно натянула на себя одеяло. — Не рассматривай меня так!

«Странные создания женщины, — подумал он. — Полчаса назад она вытворяла со мной такое! А тут гляди-ка… Не рассматривай меня…»

— Накинь мою рубашку. Вон она, висит на стуле, и хвастливо добавил: — Между прочим, чистая! И идем уже!

Он натянул на голое тело джинсы и вышел из спальни.

Пока он жарил мясо, Элла, поджав ноги, сидела в уголке между кухонным столом и холодильником и курила. А еще беззастенчиво рассматривала его, потому что он так ей нравился, что ничего она с собой поделать не могла — смотрела и смотрела, как он двигается, дышит, как пьет маленькими глотками виски из широкого и тяжелого стакана и как, подхватив из пепельницы дымящуюся сигарету, глубоко затягивается. Джинсы были капельку большеваты ему и сидели неплотно, обнажая живот в «кубиках», и Элла с трудом себя контролировала, чтобы не встать со своей табуретки и не подлезть к нему под руку, не прижаться щекой к груди и не начать все снова.

Саша снова отхлебнул немного из стакана и повернулся к ней:

— А ты чего не пьешь?

— Да пью я, пью, Саша! Мне это много, я стану пьяной, а потом буду болеть!

— Ты забыла, что я врач, Элла Юрьевна? — захохотал он. — Я тебя вылечу!

— Тьфу на тебя, — она махнула рукой и засмеялась.

Он слушал ее смех и думал: «Ну вот. Вот сейчас она настоящая — живая, веселая! Пусть хотя бы ей будет хорошо».

А еще Саша впервые в жизни понял — понял вот так вдруг, стоя у плиты на кухне, — что ему доставляет удовольствие делать счастливой женщину, которая сейчас сидит, поджав ноги, на табуретке в самом уютном уголке любой квартиры — между столом и холодильником, и курит… Пусть ненадолго и совершенно точно не навсегда, но она будет счастлива со мной, подумал он, как будто увидел малюсенький кусочек совсем недалекого будущего — так, словно заглянул на одну страничку вперед в захватывающей книге…

Много лет спустя он вспоминал этот момент, момент его впервые испытанного мужского желания дать счастье женщине, которая рядом, и думал: «Карма какая-то, что ли, это была? Наверно, в прошлой жизни я ей задолжал где-то… Ведь я не любил ее, так, слегка был увлечен — увлечен именно ее взрослостью и серьезностью, да и, скажем честно, было интересно, какая она? А потом вдруг стал получать удовольствие вовсе не от занятий любовью, а от того, что она становится счастливой и веселой, словно девчушка-студентка».

Им и вправду было хорошо вдвоем. Учитывая тот факт, что Элла служила в милиции, о телефонных разговорах даже зашифрованными фразами и речи быть не могло. Однозначно ее телефоны прослушивались: и домашний, и рабочий, и сотовый. Поэтому о следующей встрече они договаривались, прощаясь в коридоре квартиры, в которой жил Саша.

Дом по адресу Пушкина, 40 стоял в соседнем дворе, как раз в том, где во времена Сашиного детства располагалась «гармонная фабрика» и куда через полуразрушенный засыпной забор они с пацанами лазали воровать кусочки целлулоида, а потом делали из них роскошные бомбочки. Квартира номер тринадцать принадлежала Вовке Тебеневу, однокласснику и старинному Сашиному дружку. Сам Вовка, сколотив в девяностые неплохое состояние на видеокассетах, в девяносто седьмом благополучно отбыл на ПМЖ в Чехию. Бизнес, открытый на кассетные деньги, приносил ему недурной доход, и Тебенев мог позволить себе наслаждаться жизнью в Европе. Однако родительскую квартиру продавать не спешил — Вован всегда был прагматичным малым.

— Мало ли, Сань, — делился он с Корольковым, отдавая тому ключи, — пусть будет она. Да и о маме с папой память…

И Саша с большим облегчением переехал тогда в Вовкину квартиру. От него требовалось вовремя оплачивать счета, содержать в порядке коммуникации ну и вообще — приглядывать и не давать квартире зачахнуть без хозяев.

До девяносто пятого года, пока не заболел отец, Саша бывал дома, можно сказать, наскоками: учеба, работа, потом только работа. Домой, к отцу, он приходил по сути только переночевать, принять душ и, наскоро похлебав борща, убежать дальше. Однако когда Леониду Ивановичу диагностировали онкологию, Саша стал бывать дома чаще, сначала просто потому, что понимал — отцу осталось недолго, и надо провести с ним