Читать книгу - "У смерти шесть причин - Саша Мельцер"

Понурив голову, копается в телефоне, кажется, играет в какое-то приложение, лишь бы отвлечься от чувства вины. Капитану проигрывать всегда тяжелее остальных, а первый проигранный матч в такой роли – удар под дых. Никто не трогает его, и он ни с кем не говорит. Даже золотисто-пшеничные волосы, собранные в хвост, будто тускнеют. Бьерн сидит рядом с ним, но и он непривычно тихий. Все выплеснули эмоции в раздевалке и теперь чувствуют себя окончательно выжатыми. Тренер встает между сиденьями, опираясь на их спинки, и окидывает нас взглядом. Скользит по каждому, изучает, думает, в кого бы выстрелить обвинениями первым, но не находит жертву.

– На вас много всего свалилось, – начинает он, и мне кажется это самым правильным решением сейчас. – Но это не повод проигрывать аутсайдерам. Эрлен, такие атаки никуда не годятся. Где прыжок вовремя? Где удачный замах? Ты гладишь мяч, а должен его бить.

Эрлен тушуется и почти сжимается на одном из кресел. Тренер проходится почти по каждому, оставляя в покое лишь капитана, который и сам себя грызет за каждый непринятый мяч. Взгляд Эдегара буквально впивается в меня, и я смотрю на него умоляющее, едва ли не складывая руки на груди, чтобы миновать этой участи.

– Первый прием был ужасен, – выносит он приговор. – И вся твоя оставшаяся игра – тоже. Я хотел даже на лавку тебя посадить, но тот либеро еще хуже. 
Желудок неприятно сжимается от этого. Мне всегда говорили, что я хороший игрок, талантливый либеро, но с «Тронхейм Викингс» не так пошло в целом все. Каждый шаг на площадке будто был продиктован страхом и болью потери, тень Юстаса неумолимо присутствовала на площадке. Он будто дышал мне в спину, заставляя пропускать мячи.

– Вильгельму тяжелее всех, они столько дружили, – нахмурившись, заступается Бьерн. – В следующий раз будет лучше.

– Если вы в следующий раз не выиграете, то квалификационный этап для нас закончится. Подумайте об этом на досуге.

Эдегар обдает нас волной мягкости, но она такая холодная, что от нее хочется поежиться и завернуться в плюшевый плед. Не изменяя себе, он по-прежнему не кричит, хладнокровно отчитывает каждого из нас и оставляет поразмышлять. Стыдно действующим чемпионам не выйти даже в плей-офф. Нас должна мотивировать эта мысль, но мы все – я точно – сидим, опустив головы, неспособные оправдаться.

Долго смотрю в окно, пока мы покидаем город. Оставляем в нем свой позор, и я надеюсь, что дальнейшие игры пройдут не так плохо. Утром и правда было много факторов, из-за которых мы проиграли: новые комбинации, связки, сокомандники, отсутствие привычной поддержки Юстаса. Мне кажется, что он перестал нас связывать, и мы все рассредоточились, стали сами по себе. Я один, ребята – тоже поодиночке, и мы никак не можем снова собраться вместе.

Меня начинает морить сон, и я не успеваю обдумать слова Эрлена. Первым порывом было высказать все Сандре еще в раздевалке, но потом я передумал, решив улучить момент и поговорить с ним лично. Все-таки новый капитан – тоже мой друг, и мне стоит разобраться во всем самому. Он выглядит особенно печальным, и внутри что-то екает от жалости.

До академии в этот раз доезжаем на два часа быстрее – по ночам машин почти нет, и автобус спокойно проезжает по Тронхейму, Драммену и промежуточным городам. В этот раз не останавливаемся у фастфуда и за кофе, всего раз – в туалет. Вокруг красиво – мы едем между зимних скал, пересекаем несколько узких туманных рек, замерзших в нежных объятиях фьордов. Норвежские дороги стелются перед нами извилистым серпантином, мимо плывут холмы, маленькие города и коммуны. Я успеваю заснуть под треск наушников Мадлена и еле доносящегося до моего места водительского радио.

– Приехали, – меня вырывает из дремоты голос тренера. Шея затекает окончательно, я ворочаю головой в разные стороны, надеясь, что станет получше, но боль прошивает вдоль позвоночника, а в глазах мелькают черные пятна. Мы выбираемся на свежий воздух, ветер забирается и под пальто, и под утепленный флисом худи, щекочет кожу и вызывает мурашки. Бьерн выбрасывает наши сумки из автобуса двумя большими партиями, и они шлепаются в снег. Свою нахожу одной из последних, недовольно отряхиваю ее дно от налипших белых комьев и закидываю на плечо.

Сандре скрывается в здании первым. Он даже не прощается с нами, отмахивается от Бьерна, который предлагает выпить за проигрыш, и большими шагами заходит в общежитие. Я, скользя по обледенелому тротуару подошвами холодных кроссовок, которые так и не переобул, решаю его догнать. Дверь едва не бьет меня по лбу, когда я слишком резко пытаюсь ее открыть, а потом кручу головой, замечая тень в левом крыле общежития. Это мой корпус. Не Сандре.

Душит паника. Я боюсь повернуть к лестнице и увидеть там окровавленного Юстаса. Воображение рисует именно такие картинки – по его лицу точно текут алые капли, а сам капитан бледен, почти сер. Я пячусь, пока остальные топчутся у автобуса, шмыгаю носом и покрепче сжимаю на плече лямку от сумки, будто она может меня защитить.

– Сандре! – вскрикиваю я, надеясь, что это он и сейчас он отзовется, но ответом служит только раскатистое эхо вверх по лестнице. Шагов не слышно.

Не хочу идти в комнату. Боюсь идти в комнату.

Резко разворачиваюсь на пятках и спешу в другой корпус. Сандре, разбитый поражением, точно пошел к себе. Ступеньки кажутся совсем мягкими, не ощущаются под ногами, я не понимаю, как оказываюсь на четвертом этаже и стою перед комнатой с номером 45А. Заношу кулак, чтобы резко постучать, но дверь распахивается сама.

Чувствую себя надоевшим. Сандре тяжело и раздраженно выдыхает, явно недовольный видеть меня на пороге, а я такой жалкий и неприкаянный, что хочется свернуться на полу душевой, пока мощные струи воды будут обнимать меня и гладить со всех сторон. Сандре просто не знает, что происходит в моей душе`, что мне мерещатся мороки и тени, – тогда бы точно не оттолкнул, он ведь не такой. Он – самый понимающий игрок на свете с большим сердцем.

– Что-то случилось? – спрашивает он, не успевший даже снять куртку. – Может, ты просто ко мне переедешь, чтобы был ключ?

Его голос усталый, слегка раздраженный, но это не обижает. Сандре теснится и позволяет пройти в комнату. Я думал над тем, чтобы и правда переехать, но не могу оставить место, которое хранит столько воспоминаний. Понимаю, что скоро будет другой сосед, в шкафу будут висеть чужие вещи, не Юстаса, но пока не могу решиться на этот