Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

порекомендует все по поводу беременности и родов. А наше дело — вовремя прооперировать, — снова улыбнувшись, теперь уже задорно и белозубо, как умел только он, Корольков добавил: — Отрезать или пришить, так сказать!

Элла заворожено смотрела, как он улыбается и думала: «Какой же он красивый! Молодой, красивый и неимоверно харизматичный мужик! Жаль, что настолько молодой! Хотя…»

Выписывая Эллу, Саша дал ей подробные рекомендации, впрочем, как всегда, — Корольков был очень внимательным доктором — и благополучно забыл о ней. Слишком много было в его жизни работы, пациентов, личных переживаний и радостей, чтобы вспоминать о сорокалетней женщине, мечтающей родить своему мужу дочку.

А вот Элла… Элла никак не могла забыть молодого доктора с белозубой мальчишеской улыбкой и удивительно черными глазами. Восстановившись, она стала подумывать о том, что не поблагодарила его лично за удачно проведенную операцию. Пока лежала в отделении неотложной хирургии, успела услышать о докторе Королькове много лестного и… интересного. Медсестры и санитарки только о нем и говорили: такой талантливый, такой умный врач. И человек прекрасный, но уж столько у него женщин, что пальцев на руках не хватит пересчитать, с кем были у Саши Королькова романы! Всегда рядом с ним потрясающие красавицы, а сам он живет один, жениться, похоже, не торопится, а знай себе кружит женщинам головы, вон, из гинекологии одна тут медсестричка чуть руки на себя не наложила из-за него несколько лет назад.

А история с медсестричкой Элечкой из гинекологии была действительно интересной и какой-то изначально фатальной, что ли.

Апрель 1994 года

Корольков, тогда еще студент пятого курса, работал медбратом в отделении неотложной хирургии. Элечка была его ровесницей, и он имел неосторожность пару раз провести с ней ночь: дежурства не всегда бывали напряженными, да и молодость делала свое дело. Эльвира была девочкой стройной, длинногой, с пухлыми губками и впечатляющего размера бюстом — Королькову всегда нравились женщины с большой грудью. «Да вот взять хотя бы Катю, — в очередной раз, вздохнув, совершенно не ко времени вспомнил он: сигарета заканчивалась, дождь лил, как из ведра, он прикрывал огонек сложенной ковшиком ладонью, и им со Светкой предстояло короткими перебежками добраться до института. Элечка как раз проходила мимо крыльца, на котором они курили, и Саша проводил ее глазами. Светка, зоркая, как ястреб, взгляд его перехватила и, фыркнув, язвительно заметила:

— Ишь, Элька-то! Идет, ногу ровно кладет! Это она перед тобой, Корольков, выделывается!

— Ну что ты, Светик! — Саша приобнял ее свободной рукой. — Знаешь же, что единственная женщина в моей жизни — это ты!

— Да уж конечно! — снова фыркнула Света. — Единственная, щас прям!

— Ну Гу-у-у-лькина! — протянул он жалобно. — Чего опять началось-то?

Вздохнув, затушил окурок о край стоявшей на краю крыльца цементной урны и добавил:

— Пошли, что ли? Зонт забыл, елки-палки…

Однако Элечка то и дело возникала в поле его зрения, и однажды зимой он переспал с ней, а потом еще разок-другой повторил — ничего особенного, дело молодое, как любил говорить профессор Мусин, когда порой ловил своих молодых коллег-мужчин после этого приятного времяпровождения, однако, напоминал Семён Маркович, будьте осторожны, аз-охн-вэй! Женщины иногда бывают слишком навязчивы. В данном случае профессор как в воду глядел: Элечка влюбилась в молодого медбрата без памяти и стала преследовать его повсюду. В столовке вдруг оказывалась за его столиком, на собраниях садилась рядом с ним на откидной дерматиновый стул, по делу и без оного забегала во время Сашиных дежурств в отделение. Обижалась на его занятость, хотя женщинам Саша никогда не врал: уж если говорил, что должен сейчас идти на лекции и, соответственно, свидания в смотровой комнате не получится, значит, правда опаздывал в институт. Эльвира же окончила медучилище, работала медсестрой посменно, и ни на какие лекции ей уже идти не требовалось. Словом, Элечка вознамерилась получить Королькова в свою единоличную собственность, чем раздражала его неимоверно. А учитывая тот факт, что в сексе она была слишком уж эмоциональной и ненасытной, Саша довольно быстро остыл к ее прелестям — не возымела действия даже огромная грудь. Однако Саша всегда был вежлив и, если можно так выразиться, почтителен по отношению ко всем женщинам, с которыми спал, и ничем Элечке своего разочарования не выразил.

Так прошла зима, которую он пережил довольно тяжело: свежи еще были воспоминания о Кате, и Саша часто ловил себя на том, что на глаза у него наворачиваются слезы, особенно в тоскливые ночные дежурства. Тяжелая работа — дежурили через ночь, напряженная учеба, полнейшее безденежье — наступала весна 1994 года. Лёша и Света всегда были рядом, но душу Королькову не бередили, не расспрашивали о том, почему тот частенько с тоской смотрит куда-то в больничный парк за окном и почему выражение его лица при этом становится таким несчастным. Лёша все понимал, но молчал, а Светка была не в курсе подробностей личной жизни своего дружка Сашки Королькова, видела только то, что лежало на поверхности: Элечку, например. Саша же вообще не замечал ничего, кроме учебы и работы, в том числе не разглядел, когда же начался роман Алексея и Татьяны Гуляевой с параллельного потока.

Танюша была девочкой скромной, прилежно училась и работала медсестрой в кардиологии. Жила она в общаге (Саша знал, что она родом из Казахстана), но никогда не была замечена в каких-то, что называется, порочащих ее связях. Симпатичная, стройная, с большущими серыми глазами и длинными темными волосами, всегда убранными в толстый «хвост» на затылке, — обычная девчушка его поколения. Одно слово — скромница. Иногда их дежурства совпадали, Таня приветливо здоровалась по внутреннему телефону и спрашивала Лёшу. И даже в эти моменты Корольков ничего такого не заподозрил: ну спрашивает, значит, надо, думал он. Мало ли, лекции переписать? Слишком уж он был поглощен своими собственными душевными муками.

Однажды к ним в