Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

она, — закатывая глаза к потолку и драматически понижая голос, объясняли Кате коллеги. — Водила, да часто. И сын у нее родился так никто и не знает, от кого!»

Но и это было не то, в связи с чем о корректоре Гуськиной вспоминали люди, проработавшие с ней десятилетия. Дело в том, что Людмила Семеновна не любила готовить, да и какая готовка на загаженной общежитской кухне! Завтракала и обедала она в издательской столовке (тогда сотрудники получали талоны на питание), а вот на ужин и на выходные покупала себе что-нибудь там же: обычно это были котлеты или гуляш с пюре, уложенные в банку, борщ в кастрюльке, принесенной из дома, ну и так далее. Однако следует учесть, что в те благословенные времена качество столовской еды частенько вызывало некоторые сомнения, посему корректор Гуськина вечерами обычно выпивала стакан разведенной в воде марганцовки. Чтобы, значит, наверняка.

Другой корректор, мужчина, которого звали, как ни странно, Мухиддин Захретдинович, обладал стопроцентной грамотностью. Родился Мухиддин в семье обрусевших узбеков и окончил ни много ни мало редакторский факультет Московского литературного института. Был он холост, жил все в той же общаге, что и Гуськина, и знаменит был своим занудством, по причине которого за него так никто и не пошел замуж, хотя невест в издательстве было пруд пруди. А еще он варил яйца. Когда Катя впервые услышала эту историю, не поверила: ну не может, подумала она, образованный человек творить такое, да еще на протяжении всей сознательной жизни. А дело было так. Мухиддин каждый раз с получки покупал шесть десятков яиц и варил их в кастрюле в течение часа. Это, объяснял он, дабы не испортились впоследствии. Затем упрятывал их в холодильник и каждое утро съедал на завтрак два. С ним Кате работать вместе тоже не пришлось: когда ее перевели в корректоры, Мухиддин уже ушел на заслуженный отдых. И слава богу, радовались за нее коллеги, потому что занудство его проявлялось более всего в работе. Особенно в процессе подчитки — ни одному из корректоров «Утреннего города» не удалось ни разу не уснуть во время чтения Мухиддином текстов вслух. Клевать носом начинали даже самые стойкие, за что жестоко расплачивались: Мухиддин не терпел такого неуважения и лишал провинившегося премии, поскольку был он начальником корректорского отдела.

В общем, из редакции Катю выперли, причем она справедливо полагала, что без руководящей роли юрисконсультихи тут не обошлось: той во всех молодых и симпатичных сотрудницах чудились конкурентки. Понятно, что в те страшные времена никто из журналистов за Катю заступаться не пошел: каждый боялся за свое место под солнцем.

Самым противным было то, что нужно было отработать два положенных законом месяца, чтобы получить выходное пособие и возможность зарегистрироваться на бирже труда. С отвращением пережив унизительную процедуру сокращения Катя, наконец, осмотрелась вокруг. И увидела себя в холодной квартире, без денег, без работы, без близких людей рядом (все подруги, как на грех, разъехались) и даже без теплой одежды. Она собиралась к осени накопить на хороший пуховик, потому что шубка, которую Катя из последних сил донашивала уже несколько зим, попросту развалилась.

Катина маман, Регина Ивановна Белозёрова, была особой эгоистичной и эксцентричной, посему на проблемы дочери ей было глубоко наплевать. Регина Ивановна всю жизнь служила диктором на местном радио, и голос ее знали и узнавали все жители города. С ней начиналось утро многих новосибирцев: «Доброе утро, товарищи! В эфире новости!» С ней же большинство горожан добирались до своих рабочих мест, поскольку именного голосом Регины объявлялись остановки метро и другого общественного транспорта. Голос ее был глубоким и выразительным, да и сама Регина женщиной была красивой и элегантной, однако любила она в этой жизни, судя по всему, только одну себя. Дочь с ее бедами и горестями только мешала гармоничному существованию мадам Белозёровой.

Именно по этой причине Катя с малолетства привыкла рассчитывать только на себя да на поддержку подруг. Аня Носова и Маша Борисова жили в соседнем доме и были Катиными ближайшими подругами. Однако в момент описываемых событий девочки разъехались из города — жизнь заставляла искать заработок, и обе укатили, оставив Катю наедине с холодной и пустой квартирой, безденежьем, серостью за окном и беспросветностью в поисках работы.

Маменька тоже укатила, но не в попытке заработать, а, как сама она утверждала, в творческом поиске. Какой творческий поиск мог быть у диктора местного радио, Катя никогда толком не понимала. Однако Регина, пользуясь тем, что председатель Новосибирского телерадиокомитета Василий Тарасович Походня человеком был слабохарактерным и с трудом переносил дамские истерики, вытребовала себе отпуск без сохранения содержания на три месяца и отбыла в Крым, где, по ее собственному выражению, должна была привести в порядок свои профессиональные задумки и мысли в целом.

При этом дочери, оставшейся фактически без средств к существованию, Регина Ивановна не оставила ни копейки. Катя, будучи человеком независимым, просить и напоминать не стала.

— Катенька, но как? — поражалась Аня. — Совсем не помогла тебе?

— Нюра, — усмехнулась Катя в ответ. — Ты как будто маму мою не знаешь, честное слово!

— Но это просто эгоизм какой-то! — качала головой Маша. — У тебя ведь даже зимней одежды нет!

— Да! — воскликнула Катя. — Зато она дала мне совет: ищи работу, Екатерина!

Подруги невесело рассмеялись.

— Ну ничего, девочки! — Катя достала из зеленой пачки сигарету «More» и закурила, шикарно пуская колечки дыма к потолку. — Я начала перешивать бабушкино пальто из натурального сукна.

— Все-таки решилась? — вскинулась Аня. — Молодец!

— Да, я уже распорола его и почистила ткань. Перелицую, будет отлично.

— А воротник? — заинтересованно спросила Мария. — Придумала уже?

— Да, каракуль возьму, — ответила Катя, — та шапка, тоже бабы-Ринина. Я сделаю английский воротник из каракуля и немного