Читать книгу - "Лошадки Тарквинии - Маргерит Дюрас"

Сару с Дианой. — Теперь нам станет повеселее!

Диана и Сара вскочили. Вдалеке, километрах в десяти от пляжа, на фоне сумеречного неба в горах рдело пламя. Валил черный дым, уносимый бризом.

Казалось, пламя пойдет в сторону моря, а значит, к деревне.

— Пожар, — улыбаясь, сказала Диана. Она подмигнула Саре.

— Там только эта тропинка, — сказала Сара, — и горы повсюду. Не хватало только пожара!

Подошла Джина. Жан снова сел возле Дианы, он тоже глядел на горы.

— Движется вроде медленно, — сказала Джина, — далеко, можно не нервничать.

— Наоборот, — сказала Диана. — Если присмотреться, различишь, как огонь смещается.

— Ты ничего там не знаешь, — сказала Джина. — Пока доберется сюда, пройдет две недели. А в ближайшие дни наверняка будет дождь.

— Ты не понимаешь, тем двоим пожар на руку! — принялся рассуждать Люди. — Ночью он спустится и оставит нас без крыши над головой!

— В любом случае, — не сводя глаз с горы, продолжила Джина, — нельзя их бросать, нужно что-то придумать. Пусть либо подписывают, либо спасаются. Пора что-то делать.

— Пора, — сказала Диана.

— Но, когда огонь станет ближе, они будут просто вынуждены убраться оттуда, — сказал Жан. — Не понимаю, что вы можете предпринять.

— Нет, — ответила Джина. — Я думаю, она готова сгореть на месте.

— Я в это не верю, — сказал Люди. — Но, пусть даже и так, ты же не можешь посадить их себе на голову.

Джина пожала плечами. Люди был доволен.

— Сегодня вечером танцы, — сказала Сара.

К ней подошел малыш. Она принялась его одевать, но Джина притянула ребенка к себе и с каким-то диким упорством продолжила вместо Сары. При этом она постоянно его целовала.

— А та женщина не объяснила, почему так упрямится? — спросил Жан.

— Нет, — ответил Люди. — Стоит на своем, будто камень. Она теперь правда как камень. А камень оживить невозможно.

— Упрямится — неверное слово… — сказал Жак. — Как бы это назвать? — Он раздраженно повернулся к Жану. — Может, это невыразимо.

Все молчали. Джина продолжала одевать малыша.

— Я все думаю, почему бакалейщик мне так импонирует? — прорезался Люди.

Все смотрели на море. Оно было очень красивым. Небо окрасилось пламенем. Жан глядел на Жака, все остальные — на море.

Обращаясь к Жаку, Люди повторил вопрос.

— Как думаешь? Почему бакалейщик вызывает симпатию?

— Не знаю, может, потому что у него есть жизненный опыт, и в то же время он подобен ребенку.

— Откуда у него опыт? Может, опыт заключается в том, что его попросту нет?

— Надоел ты уже со своим бакалейщиком! — сказал Жак.

— И все-таки, — продолжал Люди. — Получается, чей- то опыт может иметь большее значение, а чей-то — меньшее. Но так быть не должно.

— И все-таки, — сказала Сара, — существует опыт, например, политический. Сразу видно, когда его не хватает. Люди, ты так не считаешь?

Жан тоже смотрел на море.

— Политика — это да, — продолжил Люди, немного смутившись, — но есть и другие вещи, работа, например. Труд — это политический опыт. Может, у бакалейщика именно такой опыт.

— Нет, нищета — не политический опыт, — сказала Диана.

— Нет, бедность — нет, — не унимался Люди. — Вместо политического опыта можем называть это опытом человеческим, но такие слова мне не нравятся. Любовь — тоже опыт, хотя я не уверен. Взгляни на бакалейщика — в его жизни любви вообще не было.

— Получается, — подытожила Диана, — мы не знаем, отсутствие чего именно имеет наибольшее значение.

— Стало быть, — вступил Жак, — нас больше всего волнует сейчас бакалейщик.

— Мне очень жаль, что я не могу быть полезен, — сказал Жан. — И я забираю обратно слова о той женщине.

— Почему ты так говоришь? — спросил Люди.

— Есть люди, с которыми сразу все понятно, — сказала Джина, — и есть такие, с которыми никогда ничего не понятно, хотя вы прожили десять лет, — поэтому он так говорит. Например, с теми, что наверху, никаких разногласий не возникает, их сразу понимаешь.

— Вы позволили себе столь вольно судить о той женщине, — сказала Сара Жану. — Вы назвали ее упрямой. И мы этого вам не простим.

— Мы — специалисты в области языка. Такого мы не прощаем, — сказала Диана.

— Нас всех объединяют суровые правила, — пояснила Сара

— Согласно которым различия не имеют значения, — добавила Диана.

— И согласно которым, как вы могли заметить, мы прекрасно понимаем друг друга, — продолжила Сара.

— Языковые ошибки становятся преступлениями.

— Они просто злюки, — прокомментировал Люди, — не обращайте внимания.

— Не принимайте на свой счет, — сказала Джина, — они так говорят, просто чтобы что-то сказать.

— Мы обожаем болтать, — сказал Жак.

— Я не хочу, чтобы он понял все превратно, — сказал Люди, — чтобы подумал, будто кто-то хочет ему плохого. Мне бы страшно этого не хотелось!

— А мне бы хотелось, чтобы он думал что ему заблагорассудится! — воскликнула Сара.

— Это попросту невозможно, — сказала Диана, — мы ему не позволим.

— Если вы слышите подобные вещи, — прокомментировал Жак, — значит, вы всем понравились.

— Благодарю за доверие, — ответил Жан.

— Вот, верно, — сказал Люди, — надо воспринимать это как проявление доверия.

— Ну разумеется, — Жан достал сигарету и закурил. Казалось, он несколько удивлен, но вовсе не сердится. — Вы отличные друзья. Правда, поневоле чувствуешь себя лишним.

— Наверное, — добавил Люди, — но не стоит нас избегать. Если же вам неприятно с нами, нужно сказать, тогда мы поймем, что действительно отвратительны, что в нашей дружбе есть что-то отталкивающее.

— Мы такие же придурки, как все, — сказал Жак, — просто наделены схожей глупостью, поэтому понимаем друг друга.

— Не обращайте внимания, — сказала Сара.

Жан взглянул на нее — лишь на нее, украдкой, — полный решимости, не имевшей никакого отношения к разговору. Никто этого не заметил.

— Так что? — спросил он. — Какие правила следует уважать?

— Я и сама не знаю, — ответила она, опустив глаза.

— Нужно спросить у них, — сказала Диана.

— Ну конечно, — сказал Люди, — мы попросту обидели человека, у него даже голос стал тише. — Вид у Люди был расстроенный, он почесал затылок.

— Что следует уважать? — переспросил Жак.

— Все и вся, — сказал Люди в порыве энтузиазма, — и в то же время — ничего и никого.

Жак и Сара в ответ улыбнулись.

— Нет, — ответила Диана, — не надо ничего уважать, совсем.

— Но старуху наверху, — добавила Джина, — уважать надо, — это абсолютно точно. Так? И старика, и бакалейщика.

— Само собой, — сказал Жак, — это естественно и несомненно. — Он с усмешкой обратился к Жану: — Вам не кажется, что вопрос не имеет смысла?

— Лично мне так не кажется, — тоже с усмешкой ответил Жан. Перестав улыбаться, он искренне добавил: — Но я сожалею, что говорил об упрямстве.

— Извините нас, — сказал Люди. — Я вот не уверен что надо с таким уж почтением относиться к