Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

описываемых событий начался 1998 год) был гол как сокол. До работы он доезжал на машине, не задумываясь о том, что на нем надето. А в клинике сутками ходил в медицинской одежде: либо в штанах и халате — когда делал обход, либо в хирургической пижаме. Денег катастрофически не просто не хватало, а не было. Покупка одежды являлась событием, скорее, из ряда вон выходящим, и Саша если и покупал себе что-то, то носки да трусы. Много лет спустя он вспоминал себя тогдашнего и думал о том, что молодость прошла в такой нищете, что диву даешься, как пережили все это… Очень наглядно, думал Корольков, форма одежды обычного парня того времени прорисована в фильме «Брат» — свободный свитер крупной вязки, кожаная куртка… Собственно, в те времена у Саши больше и надеть-то было нечего, все в одном экземпляре. «Куртка кожаная, заграничная, одна штука, — прикалывались они с Лёхой, — джинсы драные, одни…»

Словом, Таня вовремя спохватилась по поводу того, в чем же ее дружок Саша Корольков будет покорять Париж.

На следующий день он заглянул в приемную:

— Привет, девульки!

— Привет! Привет, Саша, — вразнобой ответили секретарши.

— А Игнат Игнатович есть?

— На месте, Саш, проходи, — ответила Надя. — Тебя велено пускать в любое время!

— Обалдеть, — удивленно поднял брови Саша, — че, правда?

— Ага! Заходи, — повторила Надя.

— Добрый день, Игнат Игнатович! — поздоровался Корольков, толкнув тяжелую старинную, с высокими наличниками дверь. — Можно?

— А-а-а! — воскликнул Таможеков. — Александр Леонидович! Заходи, заходи!

— Я не займу у вас много времени, Игнат Игнатович, — расшаркался Корольков. — Собственно, один вопрос.

— Да, конечно, слушаю.

— Какая форма одежды предполагается на симпозиуме? — спросил Саша, про погоду в Париже решив умолчать. И так понятно, что там явно не сибирский «тридцатник», а, вероятнее всего, около нуля или даже плюс, как в европейской части бывшего СССР, например, в Белоруссии.

От Чкаловского завода, где работали Сашины родители, профком часто организовывал для детей сотрудников каникулярные поездки в разные уголки СССР. Саше удалось съездить в девятом классе на весенних каникулах в Грузию — там уже все цвело и благоухало, а они, шестнадцатилетние придурки, умудрились набрать где-то чачи и надергались так, что заблевали всю гостиницу. А в восьмом классе он таким же образом попал в Минск, и было это в январе, во время зимних каникул. Его воображение тогда потрясла западноевропейская зима: теплая, безветренная, с белым пушистым снежком. После сорокаградусных сибирских морозов Белоруссия показалась раем на земле.

— Охо-хо-хо-хо… — сокрушенно развел руками главный. — А вот этот момент я что-то и не отследил… Узнаю, узнаю, Саша!

— Спасибо, — вежливо поблагодарил Корольков. — Вы меня вызовете?

— Приглашу, Александр Леонидович, — Ленин-В-Польше лукаво улыбнулся. — Приглашу.

— До свидания, Игнат Игнатович, — Саша с облегчением выскочил в приемную, потому что опасался, что Таможеков тоже заставит его декламировать уже успевший опостылеть доклад.

Это был день Сашиного дежурства, и ближе к вечеру в отделении раздался звонок внутреннего телефона. Корольков оказался рядом и сам снял трубку — дежурная сестра как раз доделывала процедуры лежачим.

— Неотложная, Корольков, — привычно произнес он.

— Александр Леонидович? — он узнал голос главврача. — Подойдите ко мне.

— Хорошо, — удивленно промямлил Саша, а про себя подумал: «Чего это он в такое время в больнице еще?»

Поднявшись в кабинет Таможекова, он выслушал долгую и проникновенную речь Игната Игнатовича о том, что, как удалось выяснить, на симпозиумах такого уровня мужчинам принято, как правило, присутствовать в элегантных костюмах и обязательно в галстуках. Однако…

Саша уже украдкой посматривал на висящие в простенке часы, потому что в любой момент могла возникнуть необходимость его срочного присутствия в приемном покое или в отделении.

— Однако, дорогой мой Александр Леонидович, — отечески улыбаясь и никуда не торопясь, продолжал главный. — Для конкретно этого мероприятия предусмотрено иное.

— Вот как? — подавив зевок и мысленно матерясь, произнес Саша.

— Да! Учитывая, что на этом симпозиуме будут присутствовать коллеги из стран бывшего соцлагеря, сделано исключение.

— Какое же? — снова спросил Корольков, незаметно кинув взгляд на квадратный циферблат.

— Разрешено присутствие участников в одежде стиля… — Ленин-В-Польше взял со стола какую-то бумажку и продолжил, читая по ней. — Стиля кэ… кэжуал, н-да.

— Понял, Игнат Игнатович, — Саша поднялся, наконец, со стула. — Я могу идти?

— Да-да, идите, Александр Леонидович, — тут главный вдохнул и, похоже, хотел сказать Саше еще о чем-то — скорее всего, о том, что желал бы прослушать доклад на французском в его исполнении, но молодой и ловкий Корольков опередил главврача. Пока тот вздыхал, он так резво сквозанул за дверь, что получил этой самой дверью удар по пятой точке.

— До свидания, Игнат Игнатович! — крикнул Корольков уже из приемной, послал воздушный поцелуй оторопевшим секретаршам и отправился восвояси.

— Та-а-ань, — сонно протянул Саша в трубку, проснувшись дома после дежурства. — А че такое кэжуал?

— А ты откуда это взял? — удивленно ответила Таня. — Никак журнал «Бурда» читаем ежемесячно?

— Ага, конечно! — возмутился Корольков. —