Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

замыслах главврача, и о том, как Саша заподозрил неладное, и они еще долго обсуждали эту ситуацию и вспоминали о других малоинтеллигентных выходках Таможекова. Семён Маркович еще и Сергееву позвонил — закрылся в кабинете и рассказывал другу детства о вероломности Игната Игнатовича, матерясь и бурно жестикулируя.

— А! — воскликнул Сергеев. — С тебя бутылка, Сёма!

— С какой это стати, Валерик? — удивился в ответ Мусин.

— А с такой стати, что Сашку-то, между прочим, я тебе подсуропил!

Саша же начал готовиться к поездке. Оказалось, что необходимо, помимо осмысления и заучивания самого доклада, сделать массу разных вещей.

Мало того, что Корольков читал текст доклада, исправленный Диной Фёдоровной в нужном русле, ему приходилось работать над произношением, и работать серьезно. Проштудировав пару страниц, он понимал, что далеко не все обороты даются ему легко, и шел в школу. Проработав с Диной Фёдоровной подчеркнутые заранее фразы и предложения, принимался за следующую часть текста, и в первую неделю ему казалось, что не будет конца его сомнениям и неудачным пассажам. Однако Саша понимал, что лиха беда начало, и продолжал свои изыскания.

В отделении неотложной хирургии, как всегда, не хватало врачей, и Саша порой не успевал между дежурствами не то чтобы съездить домой, а даже нормально выспаться. Но доклад всегда носил с собой, и при малейшей возможности, в перерывах между операциями, обходами и писаниной умудрялся хоть немного, но продвинуться в освоении французского текста.

Однако всему на свете приходит конец, и через пару недель Саша в последний раз сходил к Дине Фёдоровне, чтобы проговорить доклад полностью — так сказать, начистовую.

Обладающий очень хорошей памятью Корольков, по сути, выучил весь текст наизусть, и Дина Федоровна только дважды подсказывала ему.

— Саша, ты просто молодец! — провозгласила она. — Пять с плюсом, Корольков!

— Да какой я молодец, Дина Фёдоровна, — ответил Саша. — Я ведь просто его заучил. А вот если бы я знал язык…

— Так что тебе мешает, Саша? — удивилась старая учительница. — Ты еще не женат, занят только своей работой…

— Да что вы, Дина Фёдоровна! — Корольков улыбнулся ей, как неразумному ребенку. — По три дежурства в неделю иногда бывает! Работать некому. И так — каждый день в операционной по нескольку часов. Какой уж тут французский…

— Бог мой, Сашенька! — поразилась Дина Фёдоровна. — Неужели в здравоохранении все так плохо?

— Пока есть такие врачи, как Мусин, — серьезно ответил он, — надежда есть.

— Он, видимо, талантливый доктор?

— Он уникальный человек, Дина Фёдоровна! — Саша засветился своей белозубой улыбкой. — Ведь это он тогда в меня поверил и помог восстановиться на пятый курс, когда я вернулся из армии.

— Я знаю, Сашенька, знаю, что ты был отчислен, — перебила его учительница. — Мы все тогда очень за тебя переживали! Боялись, что бросишь медицинский, а ведь ты мечтал о нем.

— Н-да… — вдруг помрачнел Корольков, явно думая о чем-то своем. — Зато другое пришлось бросить…

Дина Фёдоровна внимательно посмотрела на него и ничего не сказала: она словно поняла, что Саша Корольков вдруг сам себе растравил какую-то давнюю душевную рану.

— Езжай, Саша! Я так рада, что ты увидишь дорогую моему сердцу Францию! — после недолгой паузы воскликнула она, а потом тихонько пропела: — О, шан элизе…

А Королькову было стыдно. Он был правильно воспитан и понимал, что, конечно же, должен привезти своей старенькой учительнице, которая так его выручила — его и Мусина тоже, — настоящие французские духи. Саша даже знал, как назывался аромат, который был у Дины Фёдоровны в молодости: это была Шанель, знаменитая Шанель номер пять. Иногда на уроках она, увлекшись, начинала рассказывать что-нибудь о Франции, где один-единственный раз, в далеком 1961 году ей удалось побывать. Девчонки, раскрыв рты, слушали: Дина Фёдоровна была образцом элегантности и тонкого вкуса. «Н-да, — думал Саша. — Денег нет даже на магнитик, уважаемый доктор Корольков…»

— Корольков! — ворчливо позвал его в коридоре Семён Маркович. — Зайди.

Саша послушно «зашел» и, засунув руки в карманы халата, встал в дверях мусинского кабинета.

— Зайди, зайди, — поторопил его профессор. — И дверь прикрой.

— Да, Семён Маркович?

— Ну что? — Мусин откинулся в кресле возле письменного стола и сложил руки на животе — палец к пальцу. — Готов? Выучил доклад-то?

— Выучил, Семён Маркович, — улыбнулся Саша. — Можно сказать, наизусть.

— Молоде-е-е-ец! А ну, зачти мне! Хоть послушать…

И Саша, словно на экзамене, несмотря на то, что Мусин не знал французского, немного волнуясь, начал:

— Mesdames et Messieurs! Aujourd’hui, j’ai l’honneur de porter à votre attention une méthode très intéressante de laparotomie gastrique pour le traitement d’un ulcère duodénal compliqué d’une perforation de l’ulcère et compliqué d’un épanchement du contenu dans la cavité abdominale. La méthode a été inventée et a été développée par mon professeur Professeur Moussin.3

Упомянутый профессор слушал внимательно, словно пытался найти в тексте знакомые слова. Наконец, примерно на середине доклада, когда Саша уже намеренно начал делать паузы между абзацами (а текст он помнил именно так — визуально), чтобы дать понять Мусину, что, дескать, хватит уже, надо идти работать, он махнул рукой:

— Ладно,