Читать книгу - "Оллингтонский Малый дом - Энтони Троллоп"

И Белл навалилась на нее и принялась ее целовать, пряча лицо в вечернем полумраке. После этого между сестрами установилось понимание, что Белл не вполне равнодушна к доктору Крофтсу.

– Ты слышала, что он говорил, родная, – сказала миссис Дейл на следующий день, когда они все трое были в комнате после ухода доктора Крофтса. Миссис Дейл стояла по одну сторону кровати, Белл – по другую, а Лили ворчала на обеих. – Тебе можно встать завтра на часик или два, но он считает, из комнаты тебе лучше не выходить.

– А что мне будет за радость, маменька? Я так устала все время глядеть на одни и те же обои. Они такие скучные. Заставляют пересчитывать и пересчитывать цветочки. Не понимаю, как ты вообще можешь здесь жить.

– Я к ним привыкла.

– Я бы никогда к такому не привыкла, но считала бы, считала бы, считала бы. Я тебе скажу, чего мне хочется, и я уверена, так было бы лучше всего.

– Чего тебе хочется? – спросила Белл.

– Встать завтра в девять и пойти в церковь, как будто ничего не было. А вечером, когда придет доктор Крофтс, вы ему скажете, что я была в школе.

– Я бы этого не советовала, – сказала миссис Дейл.

– Он бы так замечательно испугался. А потом узнал бы, что я не умерла в тот же миг, как мне следовало по его правилам, и страшно возмутился.

– Это было бы черной неблагодарностью, – сказала Белл.

– И вовсе нет. Ему незачем приезжать, если он сам не хочет. И я нисколечки не верю, что он приезжает ради меня. Ты, маменька, можешь думать так, но я-то уверена, что дело в другом. И я скажу вам, что сделаю. Притворюсь, будто мне снова плохо, чтобы не лишать беднягу его единственной радости.

– Думаю, нужно позволить Лили говорить что угодно, пока не поправится, – со смехом промолвила миссис Дейл.

Почти стемнело, и она не видела, как Белл под одеялом стиснула руку сестры.

– Это правда, маменька, – продолжала Лили. – Пусть она попробует отрицать. Я прощу его за то, что он держит меня в постели, если только он сумеет ее в себя влюбить.

– У нас договор, маменька. Она может говорить что хочет, пока не выздоровеет, – сказала Белл.

– Договор был, что мне всегда можно говорить, что захочу, и я намерена его соблюдать.

В воскресенье Лили все-таки встала, но из материной спальни не выходила. Здесь она восседала, полувеличаво, полуизнеженно, как и полагается выздоравливающей, когда пришел доктор Крофтс. Здесь она съела свой крохотный кусочек жареной баранины и обозвала мать старой скрягой за то, что та не позволила ей съесть второй, здесь выпила полстакана портвейна, притворяясь, будто он в два раза гаже микстуры, и здесь, несмотря на воскресный день, весь последний светлый час читала модный роман, у которого под яростную критику молодой и старой читающей публики только что вышел последний выпуск.

– Я считаю, она правильно согласилась за него выйти, – сказала Лили, откладывая книгу: смеркалось, и читать стало темно.

– Конечно, – ответила Белл. – В романах это всегда бывает правильно. Вот почему я их не люблю. В них все слишком хорошо.

– А я их именно за это люблю. Проповедь рассказывает не о том, какая ты есть, а о том, какой ты должна быть, роман – не о том, что ты получишь, а о том, что ты хотела бы получить.

– Коли так, я вернулась бы к старой школе, где героиня правда героиня, идет пешком из Эдинбурга в Лондон и попадает к разбойникам или ухаживает за раненым героем и описывает ему ход сражения, глядя через узкое окно. Нам такое надоело, или, может быть, нынешние писатели этого больше не умеют. Но если книга про настоящую жизнь, пусть все будет по-настоящему.

– Нет, Белл, нет! – воскликнула Лили. – Настоящая жизнь иногда так мучительна!

В ту же секунду сестра была у ног Лили, целовала ей руку, гладила колени и молила Бога, чтобы рана исцелилась.

Утром того дня Лили вытянула из сестры все, что произошло между нею и доктором Крофтсом. Белл собиралась передать и свои слова, однако, дойдя до этого места, сбилась. «Кажется, я ничего не сказала», – вымолвила она. «Молчание – знак согласия, – возразила Лили. – Он должен был так и понять». – «Нет, – ответила Белл, – он так не понял. Мое молчание точно не означало согласия. И он так не подумал». – «Но ты же не хотела ему отказать?» – «Думаю, хотела. Я не знала, чего хочу, и потому безопаснее было сказать взглядом „нет“, чем „да“. Если я не сказала этого словами, то сказала взглядом». – «А сейчас ты бы ему не отказала?» – спросила Лили. «Не знаю, – ответила Белл. – Такое чувство, что мне нужны годы, чтобы себя понять, а он второй раз меня не спросит».

Белл все еще была у ног сестры, гладила ей колени и всем сердцем молилась, чтобы время исцелило рану, когда вошла миссис Дейл и объявила, что доктор прибыл с ежедневным визитом.

– Тогда я пойду, – сказала Белл.

– Вот уж нет, – ответила Лили. – Он явился просто со светским визитом, и никому убегать не нужно. Доктор Крофтс, незачем вставать подле меня с часами, потому что я не дам вам руки, кроме как для рукопожатия. – И она протянула ему руку. – А про мой язык вы узнаете что-нибудь только по звуку.

– Меня ничуть не заботит ваш язык.

– Я так и думала, но не исключено, что в ближайшие дни вы перемените свое мнение. Я могу говорить что хочу, ведь правда, маменька?

– Я бы сказала, доктору Крофтсу это давно известно.

– Не уверена. Некоторые джентльмены учатся очень медленно. Однако вам придется сесть, доктор Крофтс, чинно и вежливо, ибо вы должны усвоить, что больше здесь не командуете. Я встала с постели, и ваша власть закончилась.

– Вот она, людская благодарность, – заметила миссис Дейл.

– Кто бывает благодарен доктору? Он лечит тебя для того лишь, чтобы восторжествовать над каким-нибудь другим врачом и, проходя мимо дома доктора Груффена, объявить: «Если бы она вызвала вас, то уже лежала бы в могиле или проболела бы год». Разве вы не пляшете от радости, когда у доктора Груффена умирает больной?

– Конечно пляшу – на рыночной площади, чтобы все видели, – ответил доктор.

– Лили, как ты можешь говорить такие ужасные слова? – возмутилась сестра.

Тут доктор все же сел, и они очень уютно посидели у камина, обсуждая предметы не медицинские или только наполовину медицинские. Постепенно разговор перешел на миссис Имс и Джона Имса. Дня два-три назад Крофтс рассказал миссис