Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

Саша простонал:

— Пална, какие бабы, господи, нашла время! Только про баб осталось мне сейчас еще думать…

Лёша подошел к нему и иглой потрогал щеку:

— Так чувствуешь? А так?

— Ничего я не чувствую, — ответил Саша, вздохнув.

— Ну все, тогда поехали. Давай, Пална, сушим сначала. Сильно он тебя! Даже мышечная ткань задета…

Соединив пальцами края раны, Лёша подождал некоторое время, пока из нее перестала сочиться кровь, промокнул стерильной салфеткой и, приняв из рук сестры ватный шарик, смоченный в антисептике, дважды протер операционное поле.

— Давай, Пална.

— Лёша, ты уж аккуратней ему, а! — попросила сестра. — Такой парень симпотный, а тут шрам этот…

— Да что ты под руку-то, е-мое! Конечно, аккуратно буду, что ж такое! Когда я неаккуратно шил?

— Ладно, ладно, Лёш, не обижайся! Это я уж так… Держи пинцет-то…

Через пятнадцать минут, побросав в кювезу инструменты и, растолкав все-таки несмотря ни на что задремавшего Сашу, Алексей с удовлетворением в голосе произнес:

— Н-н-ну? Я ли не молодец? Гляди, Пална, красота какая! Давай стерильную и пластырь! Щас мы ему закроем все это мероприятие, и все, можно идти к Мусину!

Саша сонным хриплым голосом попросил:

— Подожди, Лёх, дай я хоть посмотрю, что там у меня…

— Ну посмотри, полюбуйся! Шрамик будет загляденье! — воскликнул Лёша и с некоторой даже завистью добавил: — Все телки твои!

Саша, с трудом опираясь на локоть, сполз со стола и подошел к стеклянному шкафчику с инструментами. В его дверке при известной сноровке можно было разглядеть собственное отражение. Повертев головой под разными углами, он, толком ничего не увидев, вспомнил про очки, брошенные им на бельевой шкаф в коридоре. Понимая, однако, что времени на осмотр своей персоны у него совершенно не осталось (он так и представлял себе, как Семён Маркович, в число добродетелей которого смирение совершенно точно не входило, нетерпеливо притопывает ногой, сидя за своим столом в кабинете, и думает раздраженно: «Чего они там копаются, эти мальчишки косорукие! Морду один другому зашить не могут, аз-ох-н вэй!»), Саша махнул рукой и скомандовал:

— Ладно, Лёх, давай лепи уже пластырь, чего там.

— Ну че, Сань? — Лёше явно хотелось, чтобы его хвалили. — Нормас?

— Нормас, нормас, спасибо, дружище! — ответил Саша. — Все супер!

Лёша быстро обработал поданным Палной ватным шариком шов и наложил, наконец, стерильную повязку, прихватив ее пластырем.

Они вышли из операционной и направились в кабинет заведующего. По пути Саша остановился возле шкафа и, пошарив рукой, нащупал свои очки. «Слава богу, целые», — порадовался он и надел их. Сразу стало легче: мир вокруг обрел четкость.

Тем временем профессор Мусин, действительно, притопывая ногой от нетерпения, размышлял, однако, несколько в другом направлении. «Надо же, — думал Семён Маркович, — Лёша, боровичок этакий, покрепче будет! Спокоен, как удав, вот ведь что значит нервная система стабильная! А Сашка-то мой, гляди-ка… Тонкокостный какой оказался, я даже не ожидал… Но ничего, ничего… Я ему сегодня хор-р-рошую прививочку дал! Ничего, обтешется. Сам-то я тоже… в свое время… того… Три дня с Лёвкой бухали, помнится, когда у меня первый раз больной умер… Н-да… Меня тогда еще и отстранили, думали, это я ошибку допустил. Ну тут все понятно, никакой ошибки и быть не могло, при таких-то повреждениях… Отстранять их не дам! — мысленно осердился он. — И так работать некому! И на вскрытии им делать нечего, сам схожу, чего они там не видели-то…»

В кабинет просунул голову Румянцев:

— Можно, Семён Маркович?

— Не то что можно, а нужно! А ну быстро сядьте оба! — Мусин сердито подскочил со стула. — Чего вы там ковырялись-то, еперный балет! Два шва наложить не можете?

— Там не два было, — робко возразил Румянцев, — а целых шесть, Семён Маркович….

Саша благоразумно молчал.

— Ладно, поговори мне еще! — прикрикнул на него Мусин. — Ну! Рассказывайте!

Снова вспомнив Сашину реакцию на произошедшее, сварливо поддал в воспитательных целях:

— И без душераздирающих подробностей, пожалуйста! По существу, четко и ясно. И оттого прекрасно… Слушаю.

Пока они, сначала перескакивая с пятого на десятое и перебивая друг друга, потом все более связно, рассказывали заведующему обо всех подробностях этой операции, тот сидел, откинувшись на стуле и, сцепив пальцы на животе, внимательно слушал, не перебивая.

Когда они замолчали, Мусин резюмировал:

— Ну что… Все ясно. Шансов у нее не было, это очевидно. Вины вашей никакой тут нет, вы все делали правильно, это очевидно также. Реаниматологи пусть сами разбираются, это не наше дело, а вас конечно, мусора (Саша про себя поразился, что профессор так вот прямо и выразился: «мусора», но тут же вспомнил, что Мусин родом из Одессы) допрашивать будут, крутить-вертеть. И попытаются на вас свалить, чтобы «глухаря» себе лишнего не вешать. Но только вот им!

Семён Маркович сложил правой рукой фигуру из трех пальцев и смачно добавил:

— Хрена лысого! Без меня ничего не подписывать там у них, ясно? А то они горазды, бошки вам заморочат, понаклепают, сказочники. Я с ихним («Он так и сказал: «ихним», — снова потрясенно подумал Саша) начальником свяжусь, как только он на работу придет, и только тогда…