Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

сильно повлиявшим на его дальнейшую судьбу. Абсолютно необразованного, но доброго паренька заметила учительница литературы Софья Яковлевна. Она была к тому времени уже очень пожилой, грузной и болезненной женщиной, но учеников своих любила всей душой, в каждом из них пытаясь разглядеть какую-то искорку.

И то, как боксер Серёженька Кузнецов рассуждал на ее уроках о прочитанном, как смущенно задавал ей вопросы об отношениях героев того или иного произведения, которые, кстати, явно читал, а не пролистывал, дало старой учительнице уверенность, что парень стоящий. Вдвоем с мужем, преподававшем здесь же, в техникуме, историю и обществоведение, они стали потихоньку, дабы не спугнуть, образовывать мальчишку.

К концу третьего курса Серёжа прочитал много по-настоящему хороших книг — как классиков, так и современных авторов (особые чувства вызвали у паренька распутинские «Уроки французского). Несколько раз побывал в театре, довольно много знал об искусстве и живописи и даже стал подумывать об институте.

Однако планы его отодвинула повестка в военкомат. Наступила вторая половина восьмидесятых, и Серёжа, за которого некому было замолвить словечко перед военкомом, попал в замес последнего афганского призыва. Спортсмена определили в ВДВ, и поехал он в Ферганскую учебку. Шесть месяцев в Фергане и полтора года «за речкой» дали Серёже самое главное: глубокую уверенность в том, что всегда, при любых обстоятельствах нужно оставаться человеком. А то, что пришлось увидеть ему за эти два года, привело к первым мыслям о боге. Выросший во времена атеизма, он все думал, трясясь на броне своего «бэтээра»: «Ну вот предположим… Ну пусть он есть… Ну пусть. Но почему же тогда он разрешает… нет, не так… Как тогда он допускает, что люди… Люди! Созданные, как там… по образу и подобию его… такое творят друг с другом? Ну и пусть тот найденный в горах русский солдатик — другой веры! Это же не повод отрубать ему руки и вырезать язык…»

Серёже пришлось помогать санинструктору Аркаше Зельмановичу транспортировать того чудом выжившего солдата в госпиталь. «А может, зря он выжил? — думалось тогда. — Куда вот он такой теперь? Тоже, кстати, вопрос к господу…»

В самом конце службы, почти перед дембелем сержант Кузнецов со своим отделением попал под обстрел и был ранен. Пуля прошла навылет, но задела сухожилие на ноге, навсегда завершив его спортивную карьеру.

Больше двух месяцев отлежав в госпитале в Шиндандте, Сергей демобилизовался и приехал в Новосибирск. Пока добирался до далекой, но в тот момент казавшейся единственно родной Сибири, ему казалось, что все хорошо, просто все хорошо! Так бывает с людьми, спасшимися от смертельной опасности или излечившимися от болезни. Но уже когда топал тяжелыми сапогами по мосту через железнодорожные пути — знаменитая дорога в Нахаловку, — сердце сжалось от нехорошего предчувствия.

Оно не обмануло: вместо барака он нашел обгоревшие руины, вместо родителей — два свидетельства о смерти. Причина у обоих была указана одна и та же: отравление угарным газом. Бабку же схоронили еще перед армией.

Передавший ему документы начальник ЖЭКа попытался поддержать парня:

— Ты это, Серёг… Иди, штоль, в райисполком… Может, дадут какое жилье…

Махнув рукой, тот молча вышел, убрал в вещмешок две небольшие бумажки — все, что осталось от его непутевой, но все же семьи — и поехал на Заельцовское кладбище.

Кое-какие деньжата у него были, но и они не понадобились — кладбищенский служитель мзду брать отказался, увидев солдата-десантника в выгоревшей форме и нездешней панаме. Спросил только:

— Оттуда?

— Да, — ответил Сергей. — Оттуда, батя.

— Во-о-о-н туда, — показал, сверившись с картотекой, сторож. — До бочки с водой, видишь? А там направо ихний квартал. Найдешь. У дороги они, сердешные, обое.

Постояв у могил, Сергей на всякий случай записал номер квартала и пошагал обратно к воротам: раз-два, раз-два…

Покантовавшись несколько дней по друзьям, Серёжа задумался о том, куда же ему теперь податься. В большой спорт дорога закрыта, это понятно: нога с реконструированным военными хирургами сухожилием будет давать знать о себе всю оставшуюся жизнь. Но поскольку за помощью идти все равно было больше некуда, он позвонил Андрею Ильичу. Тот страшно обрадовался, услышав его голос, потому что в душе не чаял увидеть Кузнецова живым: оттуда часто, слишком часто живыми не возвращались.

Узнав о ранении, Андрей Ильич помрачнел. Они сидели на скамейке в Нарымском парке:

— Что ж, Серёга… Жаль, очень жаль…

— Андрей Ильич, помогите с работой! Все-таки техникум я окончил…

— Так вот, понимаешь, нет сейчас мест, чтобы тренером тебя пристроить, — тот был в курсе спортивной жизни города. — Да и платят копейки. Тебе и жилье-то на эти деньги не снять. Я бы тебя к себе пригласил, но ты ж сам знаешь, сколько нас в «двушке» давится…

— Да что вы, Андрей Ильич, я не к тому! Спасибо, — воскликнул Кузнецов.

— Знаешь… — тренер задумчиво потер подбородок. — У меня один знакомый недавно видеосалон открыл. Может, охранником тебя туда…

— Сторожем, что ли?

— Да нет, не совсем, Серёг. За порядком следить. Ну, чтоб посетители не буянили, водку во время сеанса не жрали…

— Понятно… Ну, а что такого-то? Это я могу, — улыбнулся Сергей. — Тем более выбирать особо не приходится.

— Давай вот что. Я ему позвоню, а ты мне вечером домой набери, и, если все нормально, пойдешь, поговоришь.

— Хорошо, Андрей Ильич.

— Ты где сейчас остановился-то?

— Да у бабки одной в Нахаловке угол снял, в долг, можно сказать. Задаток дал, остальное с первой