Читать книгу - "Окно с видом на счастье - Наталья Игоревна Соснина"

жизнь теперь огребаюсь!» Его снова затошнило, и он быстро пошел в процедурный кабинет, где уже хлопотала над совершенно обессиленным от укола отцом мальчишки Людмила Павловна, а Лёша, устало вытянув ноги, сидел на стуле в углу. Зайдя в процедурный, Саша молча выхватил из шкафа несколько стерильных салфеток, сложил их одну на другую и приложил к кровоточащей скуле.

На вопрос Алексея: «Ты куда?» ответил, как и положено нормальному русскому человеку: «Сейчас приду» и вышел. Потом он спустился с крыльца главного корпуса и немного развинченной походкой уличного мальчишки пошел куда-то в темноту, прижимая левой рукой салфетки к щеке.

Идти ему было недалеко: общежитие для сотрудников больницы находилось прямо за углом. Подойдя к одноэтажному приземистому зданьицу, Саша постучал в третье слева окно и тихонько позвал:

— Серый! Серый, проснись!

В окне появилась чья-то лохматая голова, потом зажегся свет, окно приоткрылось и хриплый сонный голос спросил:

— Сань, ты, что ли? Что случилось?

— Серый, помоги мне, я сам не справлюсь…

Сонный голос задал странный вопрос:

— Облачаться, что ли?

Однако Саша не удивился и ответил:

— Облачайся, только резче давай!

Через пару минут из общежития, слегка прихрамывая, вышел молодой священник в рясе, из-под которой виднелись армейские берцы. В руке он держал скуфью.

— Подержи-ка, — протянул он скуфью Саше, задрал подол рясы, отчего стали видны не только берцы, но и армейские же камуфлированные штаны, положил в карман штанов ключ, одернул на себе рясу и руками пригладил длинные волосы. — Давай.

Затем он приладил на голове скуфью, приложил ребро ладони ко лбу, как это делают военные, проверяя, ровно ли сидит фуражка, и спросил еще раз:

— Что случилось, Сань? «Двухсотый» что ли?

Саша молча кивнул.

— А с рожей-то у тебя что?

Отец Сергий, в миру Сергей Васильевич Кузнецов, служивший в больничной часовне, был колоритнейшим персонажем, воплощавшим собой то трудное, но веселое время. Вырос Серёжа в самой что ни на есть маргинальной семье, в бараке, стоявшем в сердце широко и печально известной Нахаловки. В небольшой комнатенке, третью часть которой занимала печь, кроме него, жил папенька-алкоголик, в перерывах между отсидками работавший грузчиком на вокзале, мамка-посудомойка, постоянно битая суровым супругом, да старая бабка.

Пращуры пили все вместе, включая бабку, а в те благословенные времена, когда папенька отбывал в места не столь отдаленные, мамка время от времени приводила кавалеров все с того же вокзала. В общем, по всем законам жанра, Серёже стоило бы продолжить семейные традиции, и сесть лет в шестнадцать «по малолетке». Однако вечно голодного, грязного, плохо одетого третьеклассника приметил школьный физрук и определил в секцию бокса.

Тренер был физруковым однокашником, и эти два человека не дали пропасть мальчишке, за что тот впоследствии, уже будучи священником, не уставал возносить молитвы господу об их здоровье и долголетии.

Серёжа оказался талантливым спортсменом, результаты показывал превосходные и вскоре стал гордостью своей секции, а потом и школы олимпийского резерва, куда прошел буквально на ура.

Он рано понял, что спорт — единственный шанс в его жизни. Шанс вырваться из прогорклого барака, не стать таким, как папенька и его кореша-собутыльники, и, может, даже, в самых смелых своих мечтах представлял подросший Серёжа, шанс встретить нормальную девчонку, которая выйдет за него замуж. Он представлял себе ее тихой, ласковой и нежной, совсем не похожей на мамку-пьянчужку, которую, несмотря ни на что, Серёжа не столько любил, сколько жалел.

Лет в четырнадцать в те недолгие дни и недели, когда он все-таки бывал дома, а не на сборах, соревнованиях или в интернате, где жил в небольшой опрятной комнате с еще двумя пацанами, Серёжа начал гонять папашу и его дружков. Парень он был крепкий, рослый, выглядел старше своих лет, а рука у него была тяжелая.

Когда это произошло впервые, папаша настолько обалдел, что, вмиг протрезвев, тихо прошептал, утирая с подбородка побежавшую из разбитой губы кровь: «Убью, требуху выпущу…»

На что получил в окровавленное лицо еще один удар, от которого отлетел к стене, покрытой выщербленной краской, сполз на пол да так и остался лежать.

Мамка, как положено, заголосила хриплым полупьяным голосом:

— Уби-и-и-или! Уби-и-и-или! Люди добрые! Да что же это деется-то! Сыно-о-ок! На отца-а-а-а!

Серёжа, потирая левый кулак, устало произнес:

— Мам, да не кричи ты так. Полежит и встанет, ничего ему не будет. А тебя бить я ему не позволю.

После этого случая отец стал побаиваться Серёгу, но не оставлял мысли отомстить. Несколько раз по дороге к бараку его подстерегали отцовские корефаны, однажды даже с ножом. Но Серёжа чувствовал свою силу и всякий раз расшвыривал посланцев своего родителя. Одному — худому и дерганому местному авторитету Рыбе — сломал челюсть, после чего тот пару месяцев ходил с шиной во рту, не имея возможности есть ничего, кроме жидкой кашки. После случая с Рыбой от Серёги более или менее отстали, но все равно, когда он приезжал домой и видел очередную пьяную гульбу, нещадно избивал всех, кто попадался под руку и не успевал сбежать от его тяжелых кулаков.

После восьми классов парню была прямая дорога в физкультурный техникум, да и тренер Андрей Ильич, наставник, учитель и вообще лучший в мире человек, советовал Серёже выбрать именно такой путь.

Поступил он легко, будучи уже мастером спорта и победителем множества боев. А вот в техникуме произошла в жизни Серёжи встреча еще с одним человеком, очень