Читать книгу - "Щепа и судьба - Вячеслав Юрьевич Софронов"

бед, в число которых входит зависть, таких же как он, литераторов, зависимость от благоволения властей и, наконец, непонимание родными и близкими, которым, как пирог из печи, подавай популярность, известность и регулярный выход в свет твоих скоропалительно написанных шедевров. И даже если тебя вдруг издадут, признают и благодарная общественность начнет приглашать на различные там встречи и собрания чаще всего в качестве свадебного генерала, то долго переносить все это нормальный человек вряд ли сможет. Хотя есть и такие, кто привыкает быть всегда и везде в центре внимания, горделиво поднимая вверх быстро лысеющую от тяжких дум головку и многозначительно оттопыривая при том губы. Это уже диагноз. Никому еще не удавалось пройти без потерь те самые «медные трубы». Уж лучше оставаться безвестным, чем растиражированным автором. Поверьте на слово. Вот и получается, как в той частушке: «Не ходите девки замуж, ничего хорошего…» Литературный жанр коварен, словно дорога через минное поле, и пропасть там столь же легко, сделав лишь один неосторожный шаг. Но разве уменьшается от того число сочинителей? Да нет же. Наоборот, растёт с каждым днем, и объяснить сей феномен не берусь, поскольку сам заражен этой неизлечимой болезнью…

Афино-победительное

Именно так проистекали мои рассуждения в русле ее горячей и убедительной речи на тему: не ходите дети в Африку гулять! Это опасно для жизни! Я ни разочка не перебил ее и не вставил ни единого словечка. Пусть выскажется и честно выполнит свой долг спасительницы моей заблудшей души. Зачем возражать? Мне совсем не хотелось открывать душу нараспашку и делаться от того еще более беззащитным под мощным напором Афины-победительницы.

Она же подо все подводила сугубо практическую основу, приводя в пример своих знакомых, пробившихся если не наверх, то хотя бы в середку литературного мира, где, как понял, занимались написанием заказных статей для разных ведомств под единым лозунгом: талантом можешь ты не быть, но сытым быть всегда обязан. Да, понятно, отказаться от комфортной и сладкой жизни трудно любому. Хотя кто-то там сказал, будто бы художник должен быть голодным. Как знать, как знать. При излишней пустоте в желудке, по мнению медиков, начинается выделение большого количества желчи, а она вряд ли благоприятно способствует творческому процессу. Мне вот работалось одинаково хорошо и в том и другом состоянии, при условии, если работа по душе и никто не заглядывает через плечо поинтересоваться, мол, чего ты там сочинительствуешь. Это как любовный процесс, который может происходить за деньги, а может происходить и совершенно по другой причине, о чем, извините, не принято говорить в приличном обществе.

Но она видела во всем именно материальную сторону и вряд ли хотела вникать в мои откровения. Постепенно до меня дошло, она приехала не для налаживания творческих контактов или там соавторства. И не в ожидании пылкой и страстной любви, как намекнула вчера. Нет и еще раз нет! Она хорошо знала, что или кто ей требуется. Ей нужен был не автор, а живой человек мужского пола. Хотя одно другому не мешало. Чем плохо, если он еще и какие-то там труды, публикации имеет. Престижно! А уж чего он там будет впоследствии писать и вообще будет ли, на ее собственную жизнь влиять никак не должно. А любовь? Любовь придет. Не может не прийти, когда вокруг мужика будет развернуто полное его обслуживание и почти материнская забота. Куда ему деваться — не захочет, а полюбит. А не сумеет, ему же хуже. Пусть катится на все четыре стороны, а вкусненького захочется, мигом приползет обратно, еще и прощения попросит. Видимо, так жили ее родители и родители ее родителей, — свыкнется слюбится, — и она стояла на тех же самых убеждениях, ожидая, что рано или поздно я пойму, от какого счастья отказываюсь. Если у меня хватит сил совершить эту роковую ошибку.

Я посмотрел на нее как бы со стороны, пытаясь увидеть в ней героиню одного из своих будущих рассказов. По всем статьям она вписывалась в образ домовитой хозяйки, которая не побоится с самим чертом в спор вступить и что требуется у рогатого выспорить, а напоследок огреть того ухватом. И муж у нее ходит по одной половице и на другую не глянет, как я сейчас даже не смотрел на гостевой диванчик. Живя подле такой бабы, не пропадешь, всегда будешь сыт, обут, одет, но… О литературных деяниях придется забыть. Ибо и писать придется по ее указке и разумению.

Во всем ее поведении, властности тона, непререкаемости суждений и в то же время плохо скрываемой жизненной наивностью угадывалась жительница небольшого городка, а то и рабочего поселка, хотя на адресе, по которому ей писал, значился крупный республиканский центр на севере Кавказа. В своих письмах она о себе почти ничего не сообщала, мы там все больше рассуждали о литературе и публикациях новоявленных для российского читателя авторах. Да, знал о существовании у нее двух дочек-близняшек школьного возраста и об отсутствии последние несколько лет мужа как такового. Но все это меня тогда как бы не касалось, словно жила она где-то в параллельном мире или на другой планете. А вот теперь сказка стала былью, и я против своего желания сделался одним из ее персонажей. Типа Ивана-царевича. Но только не он ищет по белу свету невесту себе в жены, а невесты приезжают к нему, не подозревая, каким царством он владеет. Интересный поворот событий, только успевай осмысливать все вокруг происходящее.

Терзания авторские

И тем не менее на следующий день, терзаемый муками безделья, предложил ей прогуляться по окрестностям, которые сам считал довольно живописными, на что она охотно согласилась. Действительно, сколько можно сидеть в доме, когда рядом безбрежные поля, чудный хвойный лес и синее небо с будто бы нарисованными облаками над всем этим. О лучшем и мечтать трудно…

Домик мой находился почти у самого леса. В конце огорода, можно сказать на задворках усадьбы, располагалась, как и положено, по деревенским канонам, небольшая банька, а дальше шел спуск к неглубокой речке, скрытой от посторонних глаз густым хвойным массивом. Повел ее напрямик через свой плохо ухоженный огород, густо заросший по всему периметру лопухами и крапивой. Достался он мне от прежних хозяев еще в более плачевном состоянии, простояв несколько лет после их переезда в город без всякой обработки, отданный на откуп сорным травам, которые мне пришлось выдирать, вырубая образовавшийся дерн целыми пластами, чуть ли не полмесяца, чтоб отвоевать место под несколько грядок.