Читать книгу - "Аденауэр. Отец новой Германии - Чарлз Уильямс"

После того, как Бланкенхорн отказался от предложенной ему миссии, выбор канцлера нал на банкира Абса, с которым он был в дружеских отношениях. Однако выяснилось, что прошлое Абса, который во время войны был управляющим берлинского отделения «Дейче банка», скрывает некие темные пятна и французы не хотят иметь с ним дела. В конечном счете Аденауэр обратился к Вальтеру Хальштейну, профессору права из Франкфурта, который к тому же какое-то время провел в США, читая лекции в Джорджтаунском университете. Хальштейн согласился, и как раз вовремя: 20 июня 1950 года в Париже под председательством Моннэ прошло первое пленарное заседание подготовительного комитета ЕОУС.

Не упускал Аденауэр из виду и тему перевооружения. До середины 1950 года западные державы и слышать ничего не хотели о немецких солдатах; сама мысль, что в центре Европы вновь покажутся немецкие мундиры, казалась им отвратительной. Аденауэр смиренно согласился: хорошо, никаких солдат, но нельзя ли назначить ему советника по вопросам военной безопасности или, еще лучше, коллегию таких советников? Просто чтобы они отслеживали возможные угрозы и давали канцлеру соответствующую информацию, а он на основании ее будет запрашивать союзников насчет того, что они собираются предпринять, чтобы эти угрозы нейтрализовать. Союзники согласились и дали добро на этот план Аденауэра.

В чем они никак не могли прийти к согласию, так это в вопросе о том, кому быть главным советником канцлера в этой деликатной сфере. Американцы предлагали генерала Рейнхарда Гелена, который во время войны руководил военной разведкой на Восточном фронте и сумел создать разветвленную агентурную сеть в странах Восточной Европы. В конце войны он попал в американскую разведку, которая финансировала деятельность его «частной» разведывательной службы с центром в пригороде Мюнхена в обмен на сведения о передвижениях советских войск и прочую информацию такого рода. Однако Аденауэр относился к Гелену с предубеждением; его больше привлекла кандидатура, выдвинутая англичанами, — генерал Герхард фон Шверин, бывший начальник штаба фельдмаршала Роммеля, человек, известный своими антинацистскими взглядами. Помимо прочего, он хорошо владел английским языком. Шверин и стал советником, хотя его пребывание в этой должности продлилось недолго — всего несколько месяцев.

Социал-демократы продолжали свои нападки на саму идею «ремилитаризации» ФРГ, к ним присоединился евангелический пастор Мартин Нимеллер, автор довольно нелицеприятной метафоры о происхождении Федеративной Республики («зачата в Ватикане и рождена в Америке»). Словом, проблема перевооружения, несмотря на все старания Аденауэра, продолжала находиться в подвешенном состоянии. Все изменилось с началом войны в Корее 25 июня 1950 года. Доводы Аденауэра об «угрозе с Востока» приобрели большую убедительность: если северокорейцы смогли захватить южнокорейцев и весь Запад врасплох, то почему Советы не могут сделать то же самое в Германии? Сама эта мысль способна была вызвать самую настоящую панику. Госдепартамент США, ранее по крайней мере внешне демонстрировавший приверженность потсдамской формуле о демилитаризации Германии, в середине августа подготовил записку, в которой содержалась прямая рекомендация создать европейскую армию с участием западногерманского контингента. В ней выражалось согласие с точкой зрения, еще ранее озвученной Министерством обороны, согласно которой при отсутствии такой армии советские танки легко пройдут всю Европу вплоть до Пиренеев.

В начале июля Аденауэр заболел: его хронический бронхит обострился и перешел в воспаление легких — таков по крайней мере был официальный диагноз. Уколы пенициллина помогли быстро справиться с инфекцией, однако пациент продолжал жаловаться на слабость и в середине месяца вместе с дочерью Либет отбыл на отдых в Швейцарию. Там, в горном местечке Бюргеншток, неподалеку от озера Люцерн, он провел месяц и в середине августа вернулся в Бонн.

На отдыхе он имел достаточно времени, чтобы обдумать новую тактику в новых условиях. Война в Корее открыла для него ободряющие перспективы. Его анализ ситуации исходил из совершенно правильных оценок американского стратегического мышления: Аденауэр понимал, что для госдепа события в Корее представляются лишь одним из элементов координированного плана коммунистов по завоеванию мирового господства, что красная опасность американцам отныне будет чудиться под каждой кроватью, но что они вовсе не горят желанием втягиваться самим в военные действия в Европе — с них достаточно корейского театра. Отсюда — прекрасная возможность пошантажировать Запад, разумеется, не грубо, а в мягкой, можно сказать, деликатной форме. Этот шантаж принял форму двух меморандумов, посланных канцлером Макклою для передачи министрам иностранных дел трех западных держав, которые, он это знал, должны были собраться 9 сентября в Нью-Йорке для обсуждения проблем европейской безопасности в новых условиях. Один документ был посвящен как раз проблеме того, как противостоять советскому «нападению», а второй касался общих проблем взаимоотношений между ФРГ и оккупирующими державами. Авторами обоих меморандумов, которые писались в обстановке крайней спешки и такой же секретности, были Бланкенхорн и Чарльз Тейэр — американский офицер связи при федеральном правительстве; но свидетельству последнего, «время от времени к нам заходил и сам старец — помочь с той или иной формулировкой».

В первом меморандуме Аденауэр повторил свою просьбу разрешить создать в ФРГ полицейские формирования, которые находились бы в прямом подчинении центрального правительства (до этого полиция подчинялась правительствам земель). Новым было предложение выставить двенадцать немецких дивизий в качестве составной части объединенных вооруженных сил европейских стран. Еще дальше шел второй документ: в нем содержалось требование (!) ревизии Оккупационного статута, прекращения состояния войны и предоставления Федеративной Республике полного суверенитета во всех сферах, за исключением вопросов обороны; западные державы сохраняют свои войска в Германии на существующем уровне. Намек был дан ясный: пока Германия будет считаться оккупированной страной, не будет никакого западногерманского «вклада в оборону Запада». Пусть Америка решает, что она предпочитает.

Эти документы недолго оставались секретными: вскоре была организована утечка их основных положений в СМИ. Поднялся большой шум: помимо возмущения по поводу того, что канцлер, представляя их министрам трех держав, не проконсультировался предварительно ни с кабинетом, ни с парламентом, всеобщий протест вызывало и само их содержание. Еще не все военнопленные с прошлой войны вернулись домой, а тут уже речь о новой! Опросы общественного мнения показывали, что 70% взрослого населения ФРГ настроены против перевооружения Германии в принципе.

Аденауэра, правда, решительно поддержал кардинал Фрингс, который в своих страстных проповедях отстаивал тезисы о том, что католическое вероучение оправдывает «справедливую войну» и что ни государство, ни отдельные индивиды не имеют права ссылаться на разрушительный характер современной войны в оправдание непротивления насилию и несправедливости. О полной солидарности с канцлером заявил и федеральный президент Хейс. Но это не ослабило массовую оппозицию политике военной интеграции.

Аденауэра эта оппозиция мало беспокоила. У него были свои аргументы. Первый (который разделяли и союзники) заключался в том, что существует опасность массированного вторжения Красной Армии в Западную Германию; второй (к нему союзники относились более скептически) — что такое нападение (или нападения) совершит Народная полиция ГДР, и, наконец, третий, который союзники считали более чем сомнительным, — о коммунистическом восстании (или восстаниях) в ФРГ либо до, либо после удара извне (этот аргумент явно отражал воспоминания бывшего кёльнского бургомистра о кильских матросах, которые в ноябре 1918 года, но сути дела, без выстрела захватили его родной город).