Читать книгу - "Последние сто дней рейха - Джон Толанд"

В два часа дня 23 апреля президент Трумэн проводил важное совещание со своими ведущими военными и дипломатическими советниками: Стимсоном, Форрестолом, Лейхи, Маршаллом, Кингом и Стеттиниусом. На совещании также присутствовали помощник госсекретаря Джеймс Данн и эксперты по Советскому Союзу, недавно вернувшиеся из Москвы, — Гарриман, Боулен и генерал Дин.

Стеттиниус сообщил, что Молотов, который должен был встретиться с президентом через несколько часов, занял непоколебимую позицию по польскому вопросу и требует место для представителя Люблинского правительства на конференции в Сан-Франциско.

— Наши договоренности с Советским Союзом пока идут в одностороннем порядке, и мы не можем допустить такого продолжения, — резко заметил Трумэн. — Либо сейчас, либо никогда. Я не собираюсь менять планы по конференции, и если русские не хотят к нам присоединиться, то могут отправляться к черту.

Он попросил каждого высказать свое мнение. Стимсон признал, что не владеет данным вопросом, но подверг сомнению целесообразность такого резкого шага.

— Меня это очень беспокоит… По моему мнению, мы должны быть более осторожны и следить за тем, чтобы не накалять ситуацию.

— Это не единственный инцидент, — возразил Форрестол, — а один из серии односторонних действий со стороны России. Советы заняли похожую позицию в Болгарии, Румынии, Венгрии и Греции. С такой ситуацией мы сталкиваемся сейчас и будем сталкиваться и в дальнейшем.

— Весь вопрос заключается в том, поддержим ли мы программу советского влияния в Польше, — сказал Гарриман. — Очевидно, что стоим перед возможностью разрыва отношений с русскими, но я чувствую, что при должной выдержке мы этого разрыва сможем избежать.

— У меня нет намерений предъявлять Молотову ультиматум, — заметил Трумэн. Он просто хотел прояснить позицию американского правительства.

Стимсона все еще беспокоило отношение президента к затронутому вопросу.

— Хотелось бы знать, сколь долго русские смогут настаивать на своей позиции по Польше, — сказал он. Про себя Стимсон подумал, что пришло время принять все меры к обузданию таких людей, как Форрестол и Гарриман, которых безмерно раздражало поведение русских. Ему было жаль Трумэна, которому в наследство досталась сложная ситуация и который мог принять необдуманные решения.

— Мне думается, что, скорее всего, русские более реалистично подходят к своей собственной безопасности. Жаль, что один инцидент может привести к созданию пропасти между двумя странами.

Лейхи также проявил озабоченность.

— Я надеюсь, что вопрос перед русскими можно поставить таким образом, чтобы оставить возможность для последующего улаживания ситуации, — сказал он. — Я уезжал с Ялтинской конференции с ощущением, что у советского правительства нет намерений предоставлять свободу действий правительству в Польше. Я бы удивился, если бы советское правительство вело себя по-другому.

Соглашение в Ялте могло интерпретироваться по-разному, и он чувствовал, что разрыв с русскими слишком серьезное дело.

— Нам следует сказать им, что мы выступаем за свободную и независимую Польшу.

Наконец Маршалл сказал о том, что было у всех на уме.

— Надеюсь, что русские вступят в войну против Японии в удобный для нас момент, — сказал он. — Во власти русских вступить в войну на Дальнем Востоке еще до того, как мы закончим грязную работу.

Как Лейхи и Стимсон, он чувствовал, что "возможность разрыва с Россией очень серьезна".

— Является ли спорным вопросом приглашение правительства Люблина в Сан-Франциско? — спросил Кинг.

— Это вопрос решенный и не является спорным, — заметил Трумэн. Вопросом является исполнение соглашений, о которых договаривались правительства нашей страны и Советского Союза.

Заслушав все аргументы и соображения, он принял решение — то, что сказали Форрестол и Гарриман, имеет наибольший здравый смысл.

— Я намереваюсь сказать господину Молотову, что мы ждем от России выполнения ялтинских решений, так же как и мы собираемся выполнить свои обязательства.

В пять тридцать Молотов прибыл вместе с послом Громыко и переводчиком Павловым.^[39] Стеттиниус, Гарриман и Лейхи остались с президентом. С ними находился также и Боулен, которому предстояло переводить. Поприветствовав своих гостей, Трумэн сказал: "Сожалею, что не удалось добиться прогресса в решении польской проблемы".

Прямое и решительное высказывание оказалось неожиданным для русских, поскольку они привыкли к мягкому стилю ведения переговоров Рузвельтом. Он сказал, что США полны решимости осуществить планы создания Организации Объединенных Наций, несмотря на возникающие трудности и различия в подходах. Если в отношении Польши не будет принято решение, то Трумэн выразил серьезные опасения касательно послевоенного сотрудничества.

— Речь идет о сфере экономического сотрудничества, а также политического… и у меня нет надежды, что я смогу провести эти меры через Конгресс, пока не получу общественной поддержки.