Читать книгу - "Барочный цикл - Нил Стивенсон"

клуатре Вестминстерского аббатства, в другие более или менее древние и величественные лондонские здания стекались другие люди. Они прибыли в Вестминстерский дворец на лодках, пешком или в золочёных экипажах и теперь стоят перед Звёздной палатой, словно батальоны в ожидании битвы. Сравнение вполне оправданно. Испытание ковчега проводится с такой помпой потому лишь, что это — жестокая схватка. По сути — поножовщина между четырьмя участниками: монархом (его представляют лорды Тайного совета и королевский письмоводитель), казначейством (в стенах которого проводится испытание), Монетным двором (что в данном случае равнозначно имени «сэр Исаак Ньютон») и средневековой гильдией златокузнецов. Цель — добыть неоспоримые улики против сэра Исаака Ньютона, найти его безусловно виновным в государственной измене, то есть в хищении с Монетного двора, и тотчас наказать, не оставив ему ни малейшей лазейки для обжалования. Кара может варьировать от вечного позора и поношения до отсечения правой руки (обычная мера в отношении бесчестных монетчиков) и даже до того, что вскорости предстоит Джеку Шафто на Тайберне. Истцы, обвинители и дознаватели — златокузнецы, представленные здесь коллегией из двенадцати присяжных в подходящих случаю средневековых нарядах, сверкающих золотой парчой. Выбор неслучаен: золотых дел мастера издревле недолюбливают Монетный двор и с подозрением относятся к его продукции. Временами недоверие перерастает в открытую вражду. За те годы, что сэр Исаак руководит Монетным двором, вражда сделалась нормой жизни. Исаак нашёл способ урезать прибыль златокузнецов от поставок металлов Монетному двору. Те в отместку изготовили образцовые пластины такой высокой пробы, что Исааку очень трудно им соответствовать. Ибо златокузнецы и люди вроде мистера Тредера много выиграют, если Исаака удастся поймать на недобросовестности.

Пристав канцелярии выходит во двор и приглашает Даниеля со товарищи. Они вступают под своды дворца и оказываются в Звёздной палате. Когда Даниель был здесь последний раз, он сидел, привязанный, и Джеффрис мучил его забавы ради. Сегодня обстановка несколько иная. Мебель вынесли или сдвинули к стенам. Посредине настелили доски, а на них сложили платформу из кирпичей. На ней стоит печь вроде той, в которой Даниель плавил вчера кольцо. Кто-то топил её с раннего утра; сейчас она раскалена докрасна и готова к использованию.

Они проходят в боковую комнату. Здесь Мальборо, сидит во главе стола рядом с лордом-канцлером, канцлером счётной палаты, новым первым лордом казначейства — преемником Роджера — и другими членами Тайного совета. Центральное место за столом отведено человеку в белом судейском парике, баронской треуголке и чёрной мантии; по обе стороны от него писари и помощники. Это, как догадывается Даниель, королевский письмоводитель; его должность — одна из древнейших в королевстве. Он хранит печать, без который недействительны решения главы казначейства, и от имени короля заправляет финансовым ведомством, в частности, председательствует на испытании ковчега.

Испытание не может пройти без того, что Даниель торжественно доставил из аббатства. Дальнейшая процедура обставлена различными церемониями, но, по сути, проста: Даниеля и пятерых ключарей вызывают к столу. Королевский письмоводитель требует идентуры, разновески и образцы, каковые ему и вручают, но прежде Даниель и остальные ключари клянутся на стопке Библий, что идентуры, разновески и образцы — те самые. Один из секретарей королевского письмоводителя открывает шкатулку с пластинами. Их две, одна золотая, другая серебряная, на обеих убористым курсивом написано, до чего они чистые и подлинные; то же подтверждают многочисленные клейма златокузнецов. Секретарь зачитывает текст вслух. Приглашают и приводят к присяге следующую партию участников: она явилась из королевского казначейства в Вестминстере и доставила шкатулку, запечатанную восковой печатью лорд-мэра. Вводят лорд-мэра. С ним коллегия из двенадцати представителей Сити; в их числе мистер Тредер. Лорд-мэр говорит, что печать на шкатулке и впрямь его собственная. Шкатулку открывают. Внутри на зелёном бархате лежит штемпель. Мэр и представители Сити сравнивают штемпель с оттисками на образцах металла, все соглашаются, что совпадение полное. Это и впрямь пластины, изготовленные золотых дел мастерами, чтобы проверить сэра Исаака Ньютона; испытание может продолжаться.

Тот же обряд совершают над разновесками. Они лежат на зелёном бархате, каждый в своём углублении. На самом большом — из пинты с лишним меди — оттиснуто «500 шиллингов», на тех, что поменьше, — «1 шиллинг», «4 пенса», «1 пенс» и так далее до самых маленьких, которые можно брать только пинцетами. Пинцеты с ручками из слоновой кости лежат в той же шкатулке.

— Пригласите златокузнецов, — возглашает королевский письмоводитель. Даниелю и его свите он говорит:

— Можете встать здесь, — и указывает на свободное место в углу. Даниель ведёт своих спутников туда и, повернувшись, ловит на себе взгляд герцога Мальборо — напоминание (если Даниелю ещё нужны напоминания), что час настал. Новую Систему ждёт первая проверка в худших мыслимых обстоятельствах: Монетным двором заведует больной, возможно, выживший из ума алхимик, содержимое ковчега подменил бродяга, который скоро отправится на встречу с Творцом, так и не дав нужных показаний. И нет рядом Роджера, который бы всё уладил.

Каменная наковальня, Ньюгейт

— На меня снизошла Божья благодать! — объявляет Джек Шафто.

— Где, здесь?! — изумляется его собеседник, плечистый малый в чёрном кожаном капюшоне.

Они стоят в очереди в главном зале. Вернее, Джек Шафто стоит, а малый подошёл, чтобы получше разглядеть висельный костюм.

Главный зал — название чересчур торжественное. Это просто самое большое помещение в тюрьме, если не считать часовни; узники, озабоченные поддержанием фигуры, ходят здесь бесконечными кругами. В центре их орбиты — большой каменный блок, снабженный простейшими орудиями кузнечного ремесла. Арестанты — народ шумный; обычно здесь бушует ураган проклятий, шторм площадной брани. Однако сейчас каждому зажало рот изумление. Все смотрят, как два самых знаменитых лондонских Джека, Шафто и Кетч, мило беседуют, словно Аддисон и Стил. Слышно только, как скребут по полу цепи и горланит за стенами толпа.

Со стороны наковальни доносится душераздирающий лязг. С очередного узника сняли кандалы. Теперь свободу его движений ограничивает только верёвка, которой Кетч связал его локти за спиной.

— Гостия имеет форму монеты, — замечает Джек.

Он тут же жалеет о своих словах. Кетч нашёл их смешными и, забывшись, показывает дёсны с дырками от выпавших зубов, а также с несколькими, которые