Читать книгу - "Барочный цикл - Нил Стивенсон"

Улочка вела в широкий двор перед зданием гильдии виноделов. Многие дома здесь, в частности, тот, куда вошёл Сатурн, были бочарными мастерскими.

— Назад к церкви святого Стефана Уолбрукского, — сказал Даниель кучеру.

Уильям Хам ждал их перед церковью, в которой его крестили. Он открыл дверцу и с сопением забрался на место, где прежде сидел Сатурн.

— Никогда ещё в церкви таким не занимались, — проговорил Уильям.

— Я уже объяснил викарию — и готов объяснить ещё раз, если понадобится, — что дело наше праведное и христианское. Будьте покойны.

— Умоляю, дядя, не надо о покойниках. По крайней мере сегодня.

За разговором они проехали семьсот футов до входа в Английский банк.

— Я кое-что хотел тебе рассказать, — заметил Даниель, глядя, как племянник возится с ключами. У него было чувство, что пальцы Уильяма так медлительны и неповоротливы не только от холода.

— Что именно, дядя?

— Я никогда с тобой прежде об этом не говорил, зная, что тема болезненная. Но когда после кончины твоего отца двери его подвала взломали по приказу лорда-канцлера, я был в числе тех, кто спустился внутрь и увидел, что там пусто.

— Странное вы избрали время, чтобы об этом вспомнить, — буркнул Уильям, рывком открывая дверь. От досады кровь прихлынула к его пальцам и, возможно, к мозгам тоже — какой-никакой, а результат. Несколько минут Уильям успокаивал сторожа и убеждал его вернуться в постель, затем повёл Даниеля в подземный лабиринт банка. Даниель говорил на ходу:

— Ты кипишь возмущением, Уильям, и справедливо. Король Карл отнял у твоего отца золото и серебро, доверенное Дому Хамов вкладчиками. Дом разорился. Твой отец умер от стыда. Другие златокузнецы тоже пострадали, хоть и не так сильно. Они понимали, что у твоего отца не было выбора. Король прибрал к рукам золото, ссылаясь на божественное право монарха. Вот почему тебя всегда охотно брали на службу в банки — история вошла у златокузнецов в пословицу, и ты — живая ниточка, с нею связывающая.

— Так или иначе, — продолжал Даниель, — обнаружив, что подвалы твоего отца пусты, мы выбрались на крышу вашего дома…

— Мы?

— Твои дяди Релей, Стерлинг, я и сэр Ричард Апторп. И знаешь, что произошло тогда на крыше?

— Представления не имею.

— Сэр Ричард основал Английский банк.

— О чём вы? Банк основали двадцатью годами позже! Да и как может один человек основать банк на крыше златокузнечной лавки, которую подожгла толпа?

— Я хочу сказать, он понял, каким должен быть банк. Что банки не смогут работать, пока король вправе опустошать их подвалы всякий раз, как захочет пополнить свою казну. Мысль была революционная. Возможно, она не пришла бы ему в голову, не окажись он тогда рядом с сыновьями Дрейка — цареубийцы, врага божественных прав, поборника свободного предпринимательства. Когда сэр Ричард сложил одно и другое вместе, он создал то, что мы сейчас видим.

— Молодец, — отвечал Уильям. — Хотел бы я быть на его месте. Отомстить за семейную честь и всё такое.

Он остановился перед дверью в хранилище, где лежали привезённые из Брайдуэлла карты для логической машины, и теперь снова возился с ключами. Даниель забрал у племянника фонарь и, стоя, как Диоген, светил ему на руки.

— Ты был тогда слишком мал, чтобы основать банк, — напомнил Даниель. — А сейчас ты этим и занимаешься — мстишь за семейную честь.

— Как так? — спросил Уильям, аккуратно вставляя затейливый ключ в одну из замочных скважин.

— Король — или некий орган его правительства — намеревается захватить то, что я сюда положил. О, это не моя собственность. Но и не короля! У него нет на неё никаких прав! Если бы ты спасовал и позволил её забрать, семейное проклятие закрепилось бы — теперь уже навсегда.

Уильям Хам распахнул дверь в хранилище. Оттуда повеяло затхлостью и нечистотами — не так сильно, как из подземной канавы Флитской тюрьмы, но достаточно, чтобы пробудить воспоминания.

— После вас, дядя. — Голос Уильяма звучал гораздо спокойнее, чем минуту назад.

— Нет, Уильям, иди первым! Это твоя привилегия, твой подвиг, маленький, но великий. Сити услышит о нём, и акции банка вырастут благодаря твоей стойкости. И что гораздо важнее: твой отец, если он тебя видит, говорит другим усопшим: «Се сын мой, в котором моё благоволение».

— Спасибо вам за ваши слова, ведь я знаю, что вы в такое не верите! — проговорил Уильям чуть хрипловато. Даниель отвёл взгляд, чтобы не видеть, как наполняются слезами складки под глазами племянника, поэтому вздрогнул и чуть не выронил фонарь, когда Уильям взял его за плечо. — Но я-то верю! И если мой отец смотрит сейчас с небес, то ваш родитель стоит рядом с ним и ликует, глядя, как вы тычете острой палкой в глаз нашему новоявленному королю!

Через минуту Даниель остался один в храме Митры. Уильям Хам запер его снаружи.

В кармане Уильяма лежала только что подписанная бумага, согласно которой Даниель забирал бывшие на хранении ценности и освобождал банк от всякой за них ответственности. Бумага должна была задержать королевских людей хотя бы на то время, пока они будут её читать.

Ценности, разумеется, все, по описи, лежали на полу перед Даниелем. Золотые карты из Брайдуэлла привозили часто, маленькими партиями. После того как Даниель побывал в банке вместе с Соломоном Коганом и узнал о существовании колодца, он изменил способ упаковки карт. Бочар, мистер Андертон (его мастерская располагалась неподалёку от здания гильдии виноделов) по заказу Даниеля изготовил специальные коробки. Выглядели они как барабаны или шляпные картонки, лёгкие, примерно фут диаметром и полфута высотой, и делались из мягких планок толщиной не больше восьмой части дюйма, согнутых в обручи, соединённых сыромятной кожей и запечатанных смолой. Каждая прибывала в Брайдуэлл, наполненная стружками (этот материал в избытке выходил из под рубанков и скобелей мистера Андертона). Каждая была снабжена плотно пригнанной крышкой. Их