Читать книгу - "Инквизиция. Царство страха - Тоби Грин"

Так, некоторые современные юридические фирмы извлекают огромные доходы, взимая плату за фотокопирование. Вот и инквизиция могла оплатить значительную часть своих повседневных расходов, способствуя развитию своей идеологии чистоты. «Пробансы чистоты», как их называли, существовали в течение длительного времени и в XVIII веке^[927]. Они являлись основным источником финансовой стабильности инквизиции, хотя их значение под конец снизилось^[928].

Безусловно, совершенно не стоит обвинять инквизицию в том, что ее мотивацией оказалась только жадность^[929]. Так как страсть очень часто способна почти полностью подавить холодную рациональность, трибуналы часто испытывали экономические трудности. После изгнания морисков один из главных источников ее доходов в Арагоне и Валенсии (конфискации и налог, выплачиваемый морисками) испарился. Да и вообще инквизиция, будучи государственным органом, испытывала такую же экономическую нестабильность, как испанская корона^[930]. Поскольку в XVII веке отмечался спад экономической активности, требовались новые источники дохода — например, плата за постоянно усложняющиеся расследования чистоты крови.

Проблема заключалась в том, что это предполагало, что теперь инквизиция существует только за счет бессмысленных бюрократических операций. Хотя предпринимались различные попытки реформировать систему, они заходили в тупик. Так, Филипп II умер раньше, чем смог реализовать идею расследований только за последние сто лет в отношении родословной человека. Вопрос о чистоте стоял на повестке дня заседания, Супремы, созванного в 1596 г.^[931] Однако реформу, которую Филипп IV начал в 1623 г., приняли. Она заключалась в том, что после получения положительных ответов на три запроса запрещалось проводить дальнейшее расследование^[932]. Но шестнадцать лет спустя монарху пришлось пересмотреть условия данного положения для инквизиции^[933].

Попытки снизить требования, предъявляемые к чистоте, инквизиция игнорировала. Это следует из письма Филиппа IV от 1627 г. в Супрему, где он повторил условия, предложенные в 1623 г. Король добавил, что хотел бы видеть собственные указания «исполненными и компилированными в соответствии с тем, как они записаны, без каких-либо ваших собственных интерпретаций»^[934].

Причина, которая привела к тому, что идея чистоты начала доминировать в инквизиторском учреждении, заключается в приказе от 1633 г., который Филипп IV отдал Супреме. Он распорядился создать два суда: один для собственных дел инквизиции, а второй — просто для обработки доказательств по генеалогии^[935].

Филипп IV подвел итоги относительно эффекта расследования родословных в своем письме в Супрему от 1627 г., в котором он напоминал чиновникам: «Высшие интересы Господа и моей собственной персоны заключаются в справедливых действиях и возмещении расходов, хлопот и трудностей моих вассалов. Следует поступить так, чтобы вы находили способы получения информации в таких местах, где не разжигают злобу и распри, не заставляют давать ложные свидетельские показания»^[936].

Пропасть разверзлась перед испанским обществом. Но оно слепо двинулось вперед, доказывая чистоту того, что доказать невозможно. Люди спорили по поводу того, кто чист и кто не чист. Это приводило к напряженности и слухам, вызывало депрессии.

Одержимость идеей чистоты крови приводила не к сплоченности общества, а к полностью обратному результату. Она вызвала процесс разобщения. В перспективе это сулило ужасающие последствия.

Лима, 1675 г.

Расследование чистоты крови предков привело к возникновению неприятностей у некого Андреса де Ангуло, кандидата на пост в инквизиции. В его родословной были сделаны чрезвычайно серьезные открытия. Разве не представляет целое дело, что пра-пра-пра-прадед Ангуло, Фернандо Алонсо, был «освобожден» инквизицией? А разве еретик Алонсо не был прапрадедом бабушки Ангуло?

Короче говоря, Ангуло был «внуком Марии де Нальда-Гарсон, которая была дочерью Педро де Нальда-Гарсона и Изабеллы Мартинес де Авенсаны-и-Франсиски Гонсалес де Хигуэра, родителями которой были Санчо Мартинес де Авенсана и Каталина Мартинес…»^[937]

Иными словами, этот человек мог и не оказаться «нечистым», но прокурор оказался слишком дотошным. Чтобы доказать отсутствие чистоты несчастного Ангуло, он достал из архивов инквизиции часть обвинения, выдвинутого против Диего Санчеса, пра-пра-пра-прадеда Ангуло, после чего включил в свои показания под присягой чрезвычайно подробное генеалогическое древо семьи. С этим документом можно познакомиться и в наши дни в читальном зале Национального исторического архива. В этом зале все, кто занимаются подобными исследованиями, могут изучать прадедушку и прабабушку Ангуло по материнской линии, предков прапрадеда и прапрабабушки по отцовский линии Ангуло, а также бабушек, дедушек, двоюродных дедушек и двоюродных бабушек прапрабабушки Ангуло. И все это — в полной тишине архивов.