Читать книгу - "Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес"

угрожающе висел над ними. Они обменивались вежливыми фразами, беседовали о работе, об этом типе Марселино Видале, друге и наследнике отца Андре, которому Ирия не придавала особого значения. Они говорили об Исидро, о сестрах Андре, от которых давно не было весточки. Но под конец каждой встречи незатронутая тема давила на них обоих, и лицо Андре неизменно принимало мрачное выражение. Поэтому каждый ночевал в собственной спальне. Днем они изображали холодную любезность, держали друг друга на расстоянии, едва касаясь волос или кончиков пальцев. «Мужчинам не дано понять, что женщина может испытывать влечение к другому», – подумала Ирия. Наконец этим вечером она взяла его за руку и потащила в беседку под дождем.

– Настало время спросить о том, что тебя интересует, Андре, – сказала она, стряхивая воду с волос. – Подумай, стоит ли задавать этот вопрос и сможешь ли ты вынести ответ, потому что лгать я не стану.

Андре страшно посмотрел на нее, напуганный ее предполагаемым ответом.

– Вы с доном Фелипе…

– Провели вместе ночь, да.

Андре изменился в лице, разрываясь между стыдом и гневом. Новость эта для него была подобна извещению о смерти. Он сжал кулаки и принялся бесцельно мерить шагами беседку. На его глазах выступили слезы, а душа в них захлебнулась, он на миг задержал дыхание. Андре чувствовал себя оплеванным: после его смерти она попыталась заново построить свою жизнь с другим. Ирия подошла к нему и опустила ладонь на его предплечье.

– Дон Фелипе просто утешил меня в горе, – сказала она, а он едва сдерживал всю свою страстную любовь, стыд за неуместную ревность и уязвленную гордость. – Но это в любом случае не твое дело, мой король.

Ирия знала, что ее безжалостная искренность ранит его сильнее: она этого не хотела, но лгать ему не намеревалась. «Я не стану собственностью мужчины, как бы я тебя ни любила».

– Наверное, я должен что-то спросить, Ирия, – сказал он. – Разве ты не?..

– Нет, – перебила она. – Ты был мертв, Андре. И дон Фелипе поддержал меня.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, – ответил он. – Я понимаю, ты считала меня погибшим… но сколько времени прошло с моей предполагаемой смерти? Ты могла выждать срок траура.

– Нет, – отрезала Ирия. – Как я и сказала: не твое дело, с кем я делю постель. Мы с тобой занялись любовью всего один раз.

– Ты так говоришь, словно я для тебя – лишь строчка в бесконечном списке.

– Очевидно, этими словами ты намеревался меня оскорбить, – откликнулась Ирия. – Ты обижен, и твой разум затуманен ревностью.

– Я в своем уме, – ответил он. – Я лишь говорю, что ты могла бы подождать немного дольше.

– Скажу только, что все мы скорбим по-своему…

– Я понял, как ты скорбела.

Ирия влепила ему пощечину.

Увидев, что она удаляется прочь, Андре схватил ее за руку.

– Нет, пожалуйста, не уходи, – вдруг взмолился он, сжимая ее ладонь в своих. – Прости, прости меня.

Андре прижался лбом к ее лбу.

– Разве ты не видишь, любимая, как я погибаю от ревности, – сказал он. – Мне невыносима мысль о тебе в объятиях другого.

Ирия подняла его голову за подбородок и прожгла Андре пылающим взглядом.

– Я не собираюсь оправдываться перед тобой и не собираюсь раскаиваться в содеянном, мой король, – твердо сказала она. – Ты должен выбрать между ревностью и мной.

Ирии был понятен его порыв – слишком сильный для натуры Андре, не привыкшего к неистовым страстям. Ей-то они хорошо знакомы. Она так же ревновала, когда на горизонте появилась сеньорита Магдалена. Поэтому теперь Ирия смотрела на него с нежностью, но и с решимостью. Его гнев возрастал от досады, вызванной невозможностью изменить прошлое. Знать, что любимую ласкал другой, – страшное оскорбление для мужчины, рвущее на части его душу.

Андре взглянул на нее, и их сердца снова зашептались на тайном наречии влюбленных. Он погладил ее по лицу; она смотрела на него, стиснув зубы; несколько прядей ее волос выбились из прически.

– Ирия, – сказал он, немного успокоившись, – я знаю, что ни в чем не могу тебя упрекнуть. Знаю, что ты считала меня погибшим, и верю твоим словам о том, что дон Фелипе утешил тебя в горе, но мне так тяжело это принять, достаточно только подумать, что… Это тяжело.

– Во мне нет раскаянья, – сказала она, устроив ладонь у него на щеке. – Особенно теперь, когда ты оправился от ран, остальное мне неважно. Надеюсь, тебя утешит, если я скажу, что никогда бы не пошла на это, зная, что ты жив.

Андре взял ее руки в свои, и они застыли, держась друг за друга, как статуи в саду. Она слушала его сбитое дыхание, он окунался в глубокую зелень ее глаз, пронизывающую всю его жизнь.

– Мне нужно время, потому что сейчас я все время представляю тебя в его объятиях и чувствую себя… брошенным, и злюсь страшно; я знаю, что это несправедливо по отношению к тебе, но я ничего не могу с собой поделать. Я умираю от ревности, от… тоски и так тебя люблю.

– Ай, мой король! – воскликнула она и коротко поцеловала его в губы. – Боюсь, я тебе не помощница в этой борьбе, ведь борешься ты сам с собой. – Она обхватила его лицо ладонями, прижалась губами к его губам, разомкнула уста и отдалась чувству, стремившемуся поглотить ее, как в ту вечную ночь, разделенную на двоих.

Он птенцом последовал за ней и обнял за талию, огладил изгибы ее тела и разжег пламя отчаянным поцелуем. Упершись друг в друга, они сгорали, растворялись в поцелуях и желании. Ей хотелось слиться с ним прямо в беседке, он отчаянно желал снова обладать ею. Ирия отстранилась, поцеловала его в шею и устроила голову у него на груди, чтобы услышать, как быстро бьется под жилетом и накрахмаленной рубашкой его сердце. Они замерли, затерявшись среди страстей, утратив связь с окружавшим их миром, вне времени, под пологом ливня, скрывавшего их от чужих глаз.

Застыв, они долго слушали дыхание друг друга, волнами скользившее по мягкому песку, в священной тишине, которую они боялись нарушить. Они хотели исследовать горизонты друг друга, отделить этот миг в саду от иной жизни, медленно поглощавшей их, грозившей развеять чары одним движением. Наконец под завесой проливного дождя, в разметанных чувствах, Андре сделал шаг назад, и Ирия вскинула на него взгляд, без слов выражая свою любовь и тоску.

– Хозяйка! – позвали снаружи.

Они машинально отскочили друг от друга: волшебство торжественной тишины было нарушено. У подножия лестницы в монтере и плаще стояла бесстрастно наблюдавшая за ними Пятая.