Читать книгу - "Судьбы людские - Михаил Иванович Смирнов"

пор, пока не отдернешь. Может, слышит их – святых-то. Наверное, о жизни праведной рассказывают. А у детей души светлые и чистые, что вложишь, то и прорастет. Я уж бабке сказал, если и дальше так дело пойдет, отдадим в воскресную школу, а там пущай в семинарию поступает, когда его время подойдет. Мой же прадед был церковнослужителем. Сгинул в лагерях в смутные времена. Многие тогда не избежали этой участи, и мой – тоже. Видать, Ванька в него пошел. И хорошо! Светлая душа у мальчонки. Подталкивать не станем, и отталкивать не будем. Сам решит, кому служить.

– Правду говоришь, Артемий, – закивал головой сосед. – У каждого своя дорога в жизни. И на какую ступит – это одному Богу известно. Вон, взять Носовых. – Он кивнул на Агнию Носову, которая стояла неподалеку и изливала кому-то душу, видать, жаловалась на свою тяжелую жисть. – Была же хорошей девкой, и он неплохой мужик. А в рюмку заглянули и до сих пор пытаются донышко увидеть, словно не знают, что рюмки бездонные.

Солнце клонилось к закату. Зацепилось за опушку леса и никак не хочет уходить. Знает солнце, что каждый прожитый день зиму притягивает. А люди тепла хотят. Вот и уцепилось оно за верхушки деревьев, лишь бы на мгновение задержаться над округой, лишь бы на секундочку подольше людей своим теплом согреть…

Дед Артемий взглянул вдаль. Возле речки раздаются голоса ребят. Давно уж начало августа минуло, когда на дне озер и рек спряталась вся нечисть, которая боится гнева пророка. Пророка боится, а людей может утащить на дно, если они полезут купаться в эту пору. Уж осень наступила и не время купаться. Вода холодная словно родниковая, но все же на берегу шумят. Это ребятишки рыбачат. Наверное, вернулись со школы и ну к речке. После летних каникул и сразу за парты – это кто же такое выдержит. Вот и умчались к реке и пока весь пар не выпустят, не вернутся. Дед Артемий прислушался. Не поймешь – рыбу ловят или балуются. Весь день шумят, но к вечеру все же с рыбой вернутся. Пусть не такая крупная, но хватает на жареху, а уж вкусная – страсть! С лучком, яичко разбить, да еще молочком залить… У, за уши не оттащишь!

Дед Артемий не удержался, причмокнул и гулко сглотнул. Свое детство вспомнилось, когда каждой крошке были рады, а весна наступала, и ребятня вслед за парой худых коровенок ползала по молоденькой траве, выискивая, что можно съесть. Рыба выручала – это правда. С десяток поймаешь и домой бежишь. Мамка с батей дожидаются. Отец после войны болел сильно. Все больше на крыльце просиживал, чем делами занимался. Да и куда заниматься, если кожа да кости остались. Вот и приходилось по грибы-ягоды бегать, травку всякую заготавливать, что мать наказывала, да еще рыба выручала. Так и жили…

Хорошо на улице, благостно! Вечер тихий и ласковый. Словно не осень на дворе, а еще лето. Пусть не в разгаре, но все же лето, правда, все больше разноцветья на деревьях, а под ними вообще ковры расстилаются. И трава жухнет. Нет уж той зелени, от которой глаз радуется, а больше проплешин на виду да желтизны пораскинулось по пологим всхолмьям. Но все равно душа радуется, когда смотришь на притихшую вечернюю деревню. Солнце зацепилось за опушку леса и никак не хочет опускаться. Все старается хоть минуткой лишней обогреть, а люди еще не раз его добром вспомнят…

Там и сям ко дворам стали выходить соседи. Скоро коровы пойдут, а с ними овечки. И каждую нужно встретить, домой позвать. И животины любят ласковые слова. И у каждой хозяйки припасено какое-нибудь лакомство для любимицы. А пока стадо не вернулось, сидят и перекликаются. А вечером хорошо слыхать…

– На-кась, Ванечка. – Ко двору вышла полная высокая Нинка Лопырева и остановилась перед ними, держа в руках эмалированную чашку. – Скусные – страсть! Вот тебе с черемухой, а эти с земляничкой и яблочками. И ты, дед Артемий, угощайся. Я чуток с картошкой сделала и жареным луком, как ты любишь, а тут с ливером. Это Егор Замесин приносил. Осталось чуток. Решила пирожков настряпать. Угощайтесь!

Она поставила чашку на скамью, сама сложила руки под высокой грудью.

Ванечка, внук, увидел ее, обрадовался. Руки потянул к ней, сам что-то лопочет и ладошку открыл, крестик показывает. Видать, рассказывал, что с дедом в храме были.

– Ты мой хороший! – прижала к себе мальца Нинка. – Понравилось в храме? Там хорошо, душа отдыхает. Вот съезжу в райцентр, куплю материальччик и сошью рубашонку. Нарядным будешь!

И опять обняла, а в глазах радость и грусть.

Красивая девка. В самом соку, как говорится. Вроде замужем, но и не вдова. Уж сколько лет мается, места себе не найдет. Ей бы детей рожать, а муж исчез после свадьбы. Свадьбу отыграли. На следующий день поехал в город, чтобы вещи привезти, и с той поры его не видели. Отсюда уехал, а в городе не объявился. Исчез человек и все тут.

– Ты не балуй Ваньку! И так завалила гостинцами. Ишь, как прилип к тебе. Своей считает, – сказал дед Артемий, потом сунул пирожок внуку. – Как жизнь, Нинка? Все медсестришь? Зайди к нам. Что-то моя бабка расхворалась. Глянь… А что не сделают в деревне медпункт? Все лучше. И тебе не нужно мотаться в соседнюю деревню, и нашим в радость, что своя фельшерица есть. А то весь день на работе, потом по своим бегаешь.

– Уж сколько говорили на совещаниях, дед Артемий, и бесполезно, – махнула рукой Нинка Лопырева. – Языками почешут, галочки поставят в документах и все на этом – работа сделана, средств не хватает, как обычно. Но вы не расстраивайтесь, при первой же возможности обязательно откроем фельдшерский пункт и даже шариками украсим и духовой оркестр будет играть.

– У них так, – вздохнул старик, собрал крошки от пирожка и кинул в рот. – Аккуратнее кушай, Ванька, а то тетка Нина тебе больше не даст. Наше начальство самих бы за сто верст отправить с поносом в медпункт, тогда бы посмотрели, каков будет результат.

– Ну ты, дед Артемий, сказанул! – расхохоталась Нинка. – Результат будет плачевным – не только штаны, но и все кусты уделают.

И еще пуще расхохоталась.

И дед Артемий не удержался. Очень уж заразительно она смеялась, Нинка Лопырева. Раз хмыкнул, другой и тоже затрясся в смехе. И, глядя на них, не понимая, что так развеселило деда, тоненько залился внук Иван. Кусочек пирожка вывалился изо рта на