Читать книгу - "Иван Молодой. Власть полынная - Борис Тумасов"

Лето на осень перевалило, дни сделались короче, ночами холодало. Из дальней, степной сторожи прискакал в Москву гонец с вестью тревожной. По слухам, крымцы большую орду сколачивают. По всему видать, неспроста, в набег готовятся. А на Русь ли пойдут, на Литву ли - Бог знает, куда они коней направят.

А вскорости в один из дождливых осенних дней явился в Москву из Крыма мурза Керим и потребовал встречу с государем Иваном Третьим. В те дни Иван Васильевич был в Твери у князя Михаила. А когда Москву покидал, говорил жене:

- Аль я не добра Твери желаю, Марья? Так почто брат твой Михаиле душой лукавит? Ну, боярский Новгород к Литве ближе, да у тех и своя корысть. Но Тверь-то, Тверь, эвон как скособочило! А я-то мнил, князь тверской Михайло помнит, как наши отцы дружбу водили и как нас с тобой, Марья, венчали… Не хочет, не хочет Михайло знать, что Казимир Москве недруг и на земли наши вотчинные зарится…

Прибыл Керим в Москву и сразу в Кремль: подавай ему государя Ивана. Никто в Москве на татарина и внимания бы не обратил, стража бы его из дворца взашей прогнала, да был мурза князь необычный, племянник крымского хана Гирея, а гирейская орда - гнездо разбойное.

Созвал Иван Молодой бояр сообща решить, какой ответ мурзе дать. Старый князь Стрига-Оболенский заметил:

- Прими его, княжич, ты ноне государем Иваном великим князем назван. Вот и помудрствуй.

Сидевший рядом со Стригой боярин Беззубцев согласно закивал:

- Пусть мурза голос твой, великий князь, услышит.

И бояре разом заквохтали, загудели:

- Воистину, призови, великий князь, Керима. Крымский хан с нами ноне дружбу водит!

- Не злоби, князь, крымцев!

Мурзу ввели. Небольшой, кривоногий, в зеленом халате и войлочном малахае, он повел по палате раскосыми глазами, заговорил без толмача ^[15] :

- После снегов крымская орда в набег на Литву пойдет. Велено передать, чтоб урусы не посылали дружину в защиту Казимира.

С высоты отцовского кресла великий князь Иван Молодой спокойно выслушал слова татарина. А мурзу, видно, юность князя сразила. По палате взглядом зыркнет и снова упрется в Ивана. Скуластое лицо, поросшее редкой щетиной, кровью налилось. Однако речь закончил:

- Великий хан недоволен: отчего московский князь давно не шлет поминки хану Гирею?

Иван нахмурился:

- Москва с Гиреем в дружбе, так к чему государю в защиту недруга Казимира воинов своих слать? А хану ответ таков: по морозу и снежному первопутку поминки наши повезем в Крым.

Встал, дав понять, что прием окончен. Бояре, покидая палату, переглядывались. И только Хрипун-Ряполовский, крякнув, промолвил:

- Ответ княжича Ивана великого князя достоин.

Всю ночь сыпал сухой пушистый снег, и к рассвету он уже шапками лежал на крышах домов и изб, на боярских теремах и маковках церквей.

- К урожаю, - радовались новгородцы, - на сырую землю лег.

Из города выбрались засветло. Марфа Борецкая, дородная, в лисьей шубе и полушалке, вышла на высокое крыльцо посмотреть, как Дмитрий в дорогу собрался. Перекрестила сына:

- С Богом! Знаешь, о чем с Казимиром говорить. А мы его сторону возьмем.

И ушла, величественная, власть свою зная. Дмитрий завалился на добрую охапку сухого сена, кинул коротко:

- Гони, Архип.

Крепкотелый мужик, стоя на коленях, направил розвальни со двора к городским воротам. Кованые, массивные, они медленно открылись, выпуская из Новгорода сына Борецкой.

Стражник удивленно пожал плечами:

- Отчего боярин в розвальнях? Нет бы в возке, а то и в карете?

Архип, одетый в овчинный тулуп и заячий треух, повернул на Псков. Правил лихо, и пара застоявшихся сытых коней бежала резво.

Закутавшись, Дмитрий полулежал в розвальнях, думал о предстоящей дороге. Ездового он выбрал не случайно: предан Архип Борецким и силой Бог не обидел. Коли что, в драке помощник надежный.

Тут же, на дне розвальней, стояли берестяные коробья с дорожной снедью и бочонок с гречневым пивом.

Молчит Дмитрий, молчит и Архип. Кони несут легко, рвут постромки. До Пскова полторы сотни верст, в сутки уложились. Всю дорогу на рысях шли. Далее ели в пути.

Город миновали стороной. Архип ни о чем не спросил.