Читать книгу - "Сага о русских аргонавтах. Цунами. Симода - Николай Павлович Задорнов"

– Посол упал в воду! – как громом пораженный, пролепетал Тсутсуй.

– Это безобразие! – вскричал Кога Кинидзиро. – Это невежливо. Лучше бы любой из нас упал в воду. Но гость не должен упасть в воду. Тем более вверх ногами! Надо немедленно командировать делегацию и извиниться перед послом.

Эгава писал, что, обвязавшись веревками, русские по одному прыгали в воду, привязанные к толстому канату, и так все спаслись.

– Это невежливо, недопустимо, – твердил Кога. – Они нас спасают, а мы их не могли спасти!

Все согласились, что надо послать делегацию с извинениями. Кавадзи сказал, что во главе поедет Накамура Тамея и отправляться надо сегодня же на лодке.

– Не только извинения надо послать, – сказал Кавадзи, – у них нет одежды… Надо немедленно послать письмо в Эдо, чтобы оттуда выслали для русских шестьсот ватных халатов и столько же кимоно.

«Но в столице не будет никакого шума из-за этого, – подумал он. – Там заняты собой и своими делами…»

Кавадзи чувствовал, что в стране назревают события, поэтому в Эдо все так заняты. Может начаться гражданская война. Южные княжества давно вооружаются сами. Они преданы тенно[38] по-своему, не так, как он и чиновники бакуфу. Не зря Путятин ходил в Осака!

Дела закончились. Накамура уехал, взяв все, что смогли собрать наскоро для русских. В море пошли волны, и, наверное, Накамура придется высадиться и переждать шторм. Саэмон но джо перечитывал вчерашние записи в дневнике:

Когда я слышу, что скоро

к нам

возвратится весна,

я думаю, – о, это дорожное ложе,

которому не видно конца…

«Нет конца, нет конца этим дорожным скитаниям и заботам. И не предвидится!»

Кавадзи взял кисть и написал:

«Очень хорошо, что с японской стороны нет никаких упущений. Это очень отрадно».

Дневник полуофициальный, и такие записи нужны… Зло разбирало его.

Как быть, этот корабль

всегда, как в безделье,

и утром и ночью

на нем

такой ужасный грохот.

За ужином все расхохотались, когда Кавадзи прочел эти стихи. «Стихи, конечно, плохие, но на злобу дня и очень подходят к случаю», – записал в дневнике Кавадзи.

Посьет прислал письмо из храма Гёкусэнди о том, что требует ускорить подготовку договора и что он иначе сам пойдет в Эдо.

– Посьет грозит: «Пойду в Эдо!» – сказал один из чиновников.

Начался общий хохот.

– Без кастрюлек! С тремя морскими солдатами. В Эдо! – хихикая и тряся головой, выдавил Тсутсуй. – О-о-о… очень сме-е-еш-но!

Кавадзи пил саке. Отпустив гостей, он читал книгу китайского писателя Те О Хоку. История игривая. Китайский император, когда надо было заключать договор с соседней страной, послал к ее императрице красивого мужчину. Красавец заслужил ее расположение… Вопрос о договорах он обсуждал с царицей, лежа в кровати. Так Китай получил большие выгоды… Этот посланник был приближенным императора, по имени Таку Сэки. «Вот если бы у Саэмона но джо голова не была бы седая! Таку Сэки, конечно, было хорошо! А вот в какое положение попала под ним императрица!»

Кавадзи записал:

«Хоть и стар, однако есть еще цвет лотоса!» Все лезет и лезет в голову!

Утром пришел чиновник и писатель Кикути Дайскэ. Он исполнил поручение и передал русским, живущим в храме Гёкусэнди, саке и продукты.

– Меня встретил сам Посьет и стал приглашать, делая обеими руками такие движения, как будто загребал веслами. Сказал по-японски «спасибо». Увидел бочку, когда ее внесли, спросил: «Это саке?» Попробовал соленья большой ложкой и обрадовался.

«Красота качеств – твердость характера, – размышлял Кавадзи, – хорошо, когда человек рождается с достоинствами, но потом его воспитывают, чтобы развить врожденные хорошие качества. Потом он пользуется ими. Нужно быть сильным и решительным. Если воин нерешителен, то даже если он родился с достоинствами, он – как недозрелый рис или белый арбуз. Я хочу служить стране, быть сильным, выбирать людей и воодушевлять, подобно тому как голодных надо кормить хорошим рисом, а в жару есть красный арбуз…»

Кавадзи записал: «Какие бы ни были достоинства человека при рождении, но если его не научить, то, даже повинуясь закону почитания родителей, он не спасет отца и мать, если не будет уметь плавать».

Весь день писались стихи.

«Не знаю, когда возвращусь домой. Очень долго еще… Вот Путятин уехал от родины на 1073 ри[39]. Корабль его затонул, так что и корпуса теперь не видно… Путятин – настоящий герой. Он думает о долге и не падает духом… Нельзя не восхищаться. Эти варвары заслуживают сочувствия и подражания!»

А уж наступала весна. Зацветала горная слива. Скоро падет легкий теплый снег и будет лежать на ее розовых цветах и таять под жарким весенним солнцем. Ослепительно заблещет красота божественной Фудзи в чистом синем небе…

«Мы смеемся над эбису, но признаем, что Путятин – герой. В цивилизованном обществе, где смеются над сантиментами, каждое доброе дело должно быть оправдано практически. Так учит нас время! Так мы знаем сами издавна. Мы ценим Путятина и отменяем ради него закон предков, разрешаем ему жить в Японии и оправдываем это тем, что он для нас построит корабль. Но признаемся же, что это не только так. Мы привыкли к послу Путятину и к его людям, и есть что-то другое, еще лучшее в нашем гостеприимстве, чем только желание получить чертеж или корабль, хотя они нам очень нужны. Может быть, это бамбуковая завеса наших чувств? Отношения людей важнее договоров? Известие о гибели судна! О постройке нового корабля! Так хочет Путятин!»

Верхом прискакал Накахама.

– Пришел указ. Мне запрещено разговаривать с эбису и показываться им на глаза! Но я проехал мимо, отправленный дайканом сюда, к Саэмону но джо. Эбису шагают по Токайдо в обратном направлении. Впереди их моряков идут самураи. На них, как всегда случается с путниками на Токайдо, наехал пьяный самурай на коне. И его сразу так взяли воины Эгава, что он и не пикнул. И укатили его волоком неизвестно куда. Эгава не шутит. Он очень доволен, что правительство скоро разрешит строить Путятину корабль.

Вечером опять смеялись. Саэмону но джо вспомнилась история про китайца-любовника и русскую царицу Софью. «Как гениально! – подумал он. – Да, жаль, жаль, что у Саэмона но джо седая голова…»

Потом он вспомнил про детей и задумался о серьезных заботах.

Запыхавшийся Накамура Тамея, высадившись на берег, догнал Путятина на пути в Миасима. Накамура дрожал от радости, шагая подле адмирала, капитана и офицеров и видя всех своих знакомых в целости и сохранности.

– Я очень рад, –