Читать книгу - "Клуб влюбленных в книги - Маделин Мартин"

– Дай мне подумать.

Это был не тот ответ, на который Оливия надеялась, и, хотя она недовольно поджала губы, все же кивнула:

– По крайней мере, это не «нет». – Она слабо улыбнулась. – Мы можем навестить Табби?

Эмма рассмеялась, благодарная за паузу в нелегком разговоре.

– После того как умоемся. Уверена, он будет счастлив тебя видеть. А еще ты познакомишься с кроликом миссис Пикеринг.

Оливия сползла с дивана, заметно оживившись.

– С кроликом? А как его зовут?

– Безымянный.

Оливия иронично приподняла бровь – этот новый жест, как подметила Эмма, она переняла у мистера Тейлора. Эмма поднялась, бережно ступая на больную ногу, и взяла Оливию за руку.

– Это долгая история.

И пока она начинала рассказ о кролике, мысли ее продолжали лихорадочно кружиться, взвешивая, стоит ли оставлять Оливию дома после того, как они едва избежали беды. И сможет ли она вообще заставить себя снова отослать дочь, чуть не потеряв ее навсегда.

Глава 51

Позже той же ночью, когда весь Ноттингем уже спал, Эмма лежала в постели с широко открытыми глазами, слушая глубокое и ровное дыхание спящей рядом Оливии.

Сколько времени она так провела? Эмма взглянула на свои новые часы – подарок Чарльза; стрелки, покрытые светящейся краской, показывали начало второго ночи.

Мысли звучали слишком громко: она снова и снова прокручивала в голове счастливые случайности, спасшие ее дочь, и то, что могло пойти не так, качнув чашу весов в сторону непоправимого.

Эмма не могла оставаться в постели ни секунды более. Стараясь не разбудить Оливию, она выскользнула из-под одеяла. Но даже в гостиной в квартире было слишком душно, слишком тесно; ей нужно было выйти на свежий воздух, чтобы привести мысли в порядок.

Оставив наспех написанную записку на случай, если Оливия проснется и станет ее искать, Эмма поспешила прочь, стараясь не тревожить растянутую лодыжку. Она не останавливалась, пока не очутилась в прохладе ночного воздуха за домом, там, где узкая полоска газона превратилась в густые заросли стручковой фасоли.

Из груди вырвался судорожный выдох, и в безмолвном одиночестве ночи хлынули слезы. Те самые беспомощные, горькие слезы, которые она больше не могла сдерживать. Слезы, шептавшие ей, что не существует решения, при котором Оливия была бы одновременно и счастлива, и в безопасности.

Когда слезы высохли, а прерывистое дыхание выровнялось, Эмма услышала ритмичный хруст. Она взглянула на Безымянного: он с упоением жевал в клетке морковную ботву, оставшуюся от ужина, нарушая своим чавканьем тишину ночи.

Внезапное мужское покашливание прорезало ночную тьму. Эмма резко выпрямилась и основаниями ладоней поспешно стерла следы слез со щек.

Мистер Сандерсон подался вперед, выходя из тени, и серебристый лунный свет озарил его фигуру.

– Простите, – пробормотала Эмма. – Я не знала, что вы здесь. В такой-то час.

– Мне не спится. – Сосед кивнул вверх. – Уж лучше смотреть на небеса, чем на плоский потолок в спальне.

– Прошу прощения… Я знаю, вы и так вдоволь насмотрелись на мои слезы.

– Твоя девочка теперь дома. – Мистер Сандерсон вопросительно посмотрел на нее.

– Да, и она хочет остаться.

Он нахмурился:

– А ты разве не хочешь?

– Конечно, хочу! – В голосе Эммы послышалось недоумение. – Но как она может остаться под бомбежками? Особенно после сегодняшнего происшествия, когда я думала… когда я решила, что она погибла. – Ее голос сорвался.

– Но ведь она жива. – В глазах мистера Сандерсона вспыхнула непривычная яростная энергия. – И она здесь, с тобой. Именно там, где и положено быть ребенку, рядом с матерью.

Эмма уставилась на него, ошеломленная резкостью ответа. С начала войны окружающие только и делали, что судили ее и критиковали каждое решение касательно Оливии. И вот теперь мистер Сандерсон, у которого не было детей – да и семьи вообще, насколько она знала, – смотрел на нее едва ли не с презрением.

Боже, это было уже выше ее сил! К щекам Эммы прилил жар.

– Да как вы смеете?!

Он усмехнулся и отвел взгляд, ничуть не задетый ее гневом.

– Смею, потому что когда-то сам был на вашем месте.

Эмма замерла, внезапно вспомнив коробку с одеждой, которую он передал миссис Пикеринг для беженцев. Те вещи были старыми, из какой-то другой эпохи.

– Это было во время Великой войны? – прошептала Эмма, и ее слова отчетливо прозвучали в тишине, нарушаемой лишь хрустом, с которым Безымянный продолжал свою трапезу.

– Сразу после ее окончания. – Он сцепил пальцы в замок. – Ноябрь тысяча девятьсот восемнадцатого года. Испанка.

Между ними повисло молчание, которое Эмма боялась нарушить, чтобы старик не замолчал. И как раз когда ей показалось, что он больше ничего не скажет, он продолжил.

– В тот ноябрь в Ноттингеме умерло больше шести тысяч человек. Нельзя было пройти по улице, не встретив похоронную процессию. Мы носили эти ужасные маски. – Он замолчал и опустил глаза, шаркнув домашними туфлями по земле. – У меня тогда было двое сыновей. Одиннадцати и семи лет. Твоя Оливия напоминает мне младшего. Такая же смышленая и любознательная.

Зловещее предчувствие сжало сердце Эммы: она уже догадывалась, к чему ведет его рассказ.

Мистер Сандерсон откашлялся и заговорил снова:

– Первым заболел младший. В конце ноября. Жена заразилась от него, потом лихорадка началась у старшего. Больница была переполнена, и для больных ставили палатки. Я отвез их туда. Как писали во всех газетах, на всех плакатах.

Его грудь высоко поднялась на вдохе, за которым последовал долгий, тяжелый выдох.

– Там они и умерли. Не прошло и суток после того, как я их привез. Я все ждал, когда грипп заберет и меня, но он не пришел. – Старик склонил голову и потер глаза. – Мне не следовало их увозить. Мальчики были напуганы. И Джейн тоже – я видел страх в ее глазах. Меня не было рядом, когда они… – Его голос затих, он тяжело сглотнул.

Эмма положила руку ему на плечо. Жест был простым и совершенно недостаточным, чтобы облегчить такую муку, но это было единственное, что она могла сделать.

– Они умерли в страхе, в одиночестве, в чужом месте. – Мистер Сандерсон поднял глаза, полные боли. – Идет война, миссис Тейлор. В Британии нет по-настоящему безопасных мест. Не позволяйте вашей дочери оказаться напуганной и одинокой в чужом краю. Не позволяйте ей быть без вас.

Эти слова поразили Эмму своей пронзительностью, она едва не вскрикнула.

– Я знаю, вы работаете, и это создает трудности, когда дочь дома, особенно если ей приходится оставаться одной после школы, – продолжал он. – Я могу помочь. Отводить ее на занятия, встречать после.

Эмма начала было качать головой – то, что он предлагал, было слишком щедрым даром.

Мистер Сандерсон накрыл теплой сухой ладонью ее