Читать книгу - "Конрад Аденауэр - немец четырех эпох - Всеволод Ежов"

При всем неприятии коммунистической идеологии и советской империи с ее сателлитами Аденауэр, как и другие деятели капиталистического мира, не мог ориентироваться только на противоборство. Советский Союз играл слишком большую роль в международной жизни. Канцлер не позволял себе выпасть из обоймы западных лидеров, наводивших мосты к советским руководителям. Иначе ФРГ осталась бы в стороне от процессов разрядки напряженности, которая заботила тем больше, чем стремительнее накапливались ракеты и атомные бомбы.

Колесо истории повернулось вспять на полный оборот, когда в России возникло тоталитарное государство. Оно сделало еще пол-оборота назад с включением в коммунистическую империю государств Восточной Европы и части Германии. Восстание в Венгрии выявило слабость коммунистического лагеря. Стало ясно, что Советский Союз не в состоянии одновременно повышать жизненный уровень народа, вооружаться и держать в повиновении сателлитов. Сталкиваясь с внутренними трудностями, советские руководители для самоутверждения прибегали к агрессивным действиям вовне.

Так мыслил Аденауэр. Для него коммунизм, овладевший властью, представлялся опасным сгустком ереси, накопленной человечеством за все время его существования. Побороть его сразу невозможно, как и изолировать от остального мира. Неизбежны соприкосновения. Особенно после того, как между Бонном и Москвой установились дипломатические отношения. Кроме того, Аденауэр, как и другие крупные политики (например, Черчилль), осознавал двойственность своего отношения к СССР: с одной стороны, антикоммунизм, с другой — понимание величия русского народа, исторической значимости России. Коммунизму необходимо было противостоять, с Россией — сотрудничать.

Положительные перспективы виделись в сфере торговли, выгодной для обеих сторон. В ХДС/ХСС велись дискуссии о целесообразности экономических связей с Советским Союзом. Многие считали, что торговля должна быть обязательно привязана к политике. Торговые сделки следует заключать только при учете политических интересов. И вообще, зачем продавать коммунистам, намеревавшимся похоронить капитализм, современное оборудование, ноу-хау, получая взамен сырье и полуфабрикаты, которых полным-полно на западных рынках. Тем более что советские торговые деятели пытаются диктовать свои условия: не согласитесь вы, немцы, на наши цены, мы купим у англичан или французов.

Высказывалась и такая точка зрения. Русские крайне заинтересованы в экономическом сотрудничестве с Западом. Поставки следует использовать так, чтобы усилить зависимость Советского Союза от западных экономических доноров. А затем требовать политических уступок.

Аденауэр не вмешивался в дискуссии подобного рода. Он понимал, что для бурно развивавшейся экономики Федеративной Республики обширный восточный рынок представляется весьма желательным. Торговлю с Советским Союзом можно сдерживать исходя из политических соображений, но прекращать ее нельзя. Еще в 1952 году по инициативе Эрхарда был создан Восточный комитет немецкой экономики. В него вошли промышленники, заинтересованные в торговле с СССР и другими восточноевропейскими странами. Торговый оборот рос из года в год. В 1957 году, несмотря на все политические коллизии, Федеративная Республика вышла на первое место среди западноевропейских стран по экспорту в Советский Союз, К торговле с СССР стали подключаться такие крупные фирмы, как «Крупп», «Маннесман», «Сименс» и другие.

Обмен посольствами оживил советско-западногерманские отношения. Но первый советский посол в Бонне В. А. Зорин — дипломат старой школы, пытаясь завязывать контакты с деятелями политики, экономики, культуры, не проявлял необходимой гибкости. На критику советской политики отвечал обычно жестко и однозначно. Зорин немного понимал по-немецки, но беседовал всегда с переводчиком. Доверительного разговора, как правило, не получалось, даже если немецкий собеседник и пытался его завести. Газеты писали, что Зорин не только пропагандирует советскую политику, но и формирует ее в отношении ФРГ. Аденауэр и Брентано предостерегали от слишком близких контактов с советским послом и его сотрудниками.

Незадолго до венгерских событий Зорин был отозван в Москву на пост заместителя министра иностранных дел. В Бонн прибыл новый посол Андрей Андреевич Смирнов. Он еще до войны работал советником советского полпредства в Берлине, занимался германскими делами в качестве заведующего III Европейским отделом МИДа, а в 1956 году стал послом в Австрии. Пробыв в Вене менее года, он получил назначение в Бонн.

Смирнов оказался дипломатом гибким. В отличие от Зорина он обладал столь нужными «салонными» качествами: умел заинтересовать собеседника, вести беседу непринужденно, хорошо смотрелся на приемах со своим высоким ростом, стройной фигурой и выразительными чертами лица. Смирнов ни на шаг не отступал от официальной советской политики. Но с ним общались охотно, ибо он проявлял уважение к собеседнику, да и аргументы находил не стандартные, вызывавшие интерес. Средства массовой информации обычно хорошо писали о нем. Отмечали его элегантность и даже аристократичность.

Новый советский посол произвел благоприятное впечатление и на Аденауэра. Канцлер не отказывал в просьбах принять его. На больших приемах часто подходил к Смирнову и вел с ним беседы, выходившие подчас за обычные официальные рамки. Между ними установились своего рода личные уважительные отношения. При удобном случае посол подарил Аденауэру красивую кавказскую трость благородного дерева. Канцлер частенько гулял с нею.

Любопытно, что и посол Федеративной Республики в Москве Ганс Кролль, сменивший в 1958 году первого посла Хааса, установил прекрасные отношения с советскими руководителями. Н. С. Хрущев охотно вел с ним длительные и откровенные беседы, приглашал к себе на дачу и даже катал на лодке, сам сидя на веслах. В Бонне несколько подозрительно относились к таким контактам и временами одергивали Кролля.

В феврале 1957 года Смирнов вручил Аденауэру письмо Булганина. Советский премьер, как обычно, отрицательно оценил НАТО и ту агрессивную, по его мнению, роль, которая предназначалась в ней Федеративной Республике. Тем не менее Булганин высказал надежду на улучшение отношений между СССР и ФРГ и предложил начать переговоры о заключении широкого договора о торговле.