Читать книгу - "Ольговичи - Олег Игоревич Яковлев"

– Вести важные имею. Сперва токмо с тобою хочу их обсудить, – заявила решительно Елена.

– Что за вести? – Ярополк сразу насторожился.

– Не по нраву мне твои братья трёхродные. Умалчивают о намерениях своих. Что до Итларевича, то молвил Кир, будто бы он у его более в дружине не служит. Отъехал, мол, сей половчин в степь. А я потом через одну челядинку, черниговчанку, вызнала: как раз перед моим приездом в Новгород был Итларевич у Кира и долго шептались они меж собой в горнице. И опосля той толковни умчался половчин из города галопом, а куда, о том челядинка не ведает. И второе. По всему видно, готовят что-то Ольговичи. Без конца туда-сюда отроки и гридни скачут, обозы везут. Подозрительно сие вельми.

– Ну, в том ничего особенного нет. Верно, дань везут из волостей да ещё вести из вятичских чащоб да с пограничья приносят, – Ярополк пожал плечами.

– Нет, Ярополче. Не разумею покуда, но что-то тут не так. Я спрашивать стала, дак молчат. Княгиня Агафья, племянница твоя, тотчас на другое разговор переводит, супруга Игорева такожде молчит, вид делает, что не понимает ничего. Ты бы, княже, с братом своим Мстиславом потолковал. Как бы лихо не створилось на Руси.

– Ладно. Побаю со Мстиславом. Тебе же отдохнуть от трудов праведных пора, – Ярополк влюблёнными глазами смотрел на красавицу-жену.

В платье голубой парчи, в роскошном повойнике, прямая, стройная, яркая, с прекрасными чертами лица, в очередной раз заставляла его аланка восхищаться собой.

И вот уже отброшены в сторону тревоги и сомнения. Утонули двое влюблённых в объятиях друг друга, забыв на время обо всех делах.

Не ведали они, что в этот час в стан их старого врага, хана Боры, скачет одинокий вершник со злым, обветренным степными ветрами лицом, и везёт он в перемётной суме грамоту, а ещё одна грамота, тайная, зашита у сего вершника в полах суконной свиты. И привешена к той грамоте печать с родовым знаком Ольговичей и надписью «Всеволодово».

Глава 69

Расположенная на полуострове, на берегу морского залива, глубоко вдающегося в сушу, тмутараканская твердыня производила впечатление грозное и внушительное. Стены крепости были сложены из сырцового кирпича, а местами снаружи покрыты камнем. Во многом укрепления города напоминали Ивору Переяславль, только толщина тмутараканских стен заметно превосходила переяславские. За городом располагалась внутренняя гавань с многочисленными судами, соединённая с морем протокой. Внутри крепости находилась церковь Святой Богородицы, возведённая сто лет назад первым здешним князем, Мстиславом, сыном Владимира Крестителя. Неподалёку от неё высоко в лазоревое небо вдавалась семиугольная башня-вежа, сложенная, как и крепостные стены, из сырцового кирпича. Дома горожан, как внутри крепости, так и за пределами стен, также были кирпичными, кроме разве что мелких хозяйственных построек из дерева. Вообще, камень тут был везде, им были вымощены ряды улиц. Посреди крепости стояли огромные резервуары с водой, здесь же были давильни для винограда. Большое количество виноградников произрастало как в самом городе, так и в его окрестностях. К югу от Тмутаракани виднелись строения монастыря. В нём, как рассказывали Всеволоду-Кириллу и его людям горожане, много лет назад жил изгнанный из Киева игумен Печерского монастыря Никон.

По соседству с гаванью простиралось торжище, настолько большое, шумное, разноязыкое и многолюдное, что молодой Ивор диву давался. Чего только на сём торжище не было: тут и ткани драгоценные заморские, и ювелирные изделия с самоцветами, и обувь, и головные уборы. А уж снеди разноличной – фруктов, рыбы, специй из далёких южных стран – было не перечислить и не сосчитать.

Вообще хоть Тмутаракань и более века принадлежала Руси, но назвать её русским городом никак было нельзя. Жили тут и местные зихи[180], и аланы, и греки, и армяне. Славян селилось мало, в основном это были ремественники, чьи отцы и деды осели тут несколько десятков лет назад, да купцы, державшие на торгу лавки.

«Всё тут любопытно, заманчиво, но – енто чужое! И я здесь чужой. Приехал по делам княжеским, уеду, буду порой вспоминать, и токмо», – полагал Ивор и был прав.

Лицо под палящими лучами солнца покрылось бронзовым загаром. Князь Всеволод-Кирилл, и без того смуглый от природы, выглядел намного темней своих спутников, таких как Пётр Ильин, Врана и прочие сопровождавшие его бояре и слуги.

В Тмутаракани, по всему видать, хорошо помнили старшего Ольговича. Здесь прошло его детство. Не раз Ивор замечал, как останавливал князь коня возле какого-нибудь строения и долго молча смотрел вокруг, словно вспоминая что-то из детства. Вымученная улыбка проскальзывала по его устам, сопровождал её глубокий вздох, затем Всеволод-Кирилл трогал поводья скакуна и продолжал путь.

Город управлялся ромейским наместником-стратигом, назначенным из Константинополя. Покойный князь Олег, когда ушёл на Черниговщину добывать отцов стол, в благодарность также покойному уже базилевсу Алексею Комнину за то, что освободил тот его из ссылки, передал Тмутаракань, Корчев[181] и все окрестные земли под власть империи ромеев. У Комнина была в том своя выгода. В окрестностях Корчева, в заливах находились богатые залежи нефти, которая шла на изготовление смертоносного оружия – греческого огня.

Олег из Причерноморья ушёл, но былые связи остались. Ими теперь и пользовался Всеволод-Кирилл. Побывал он в домах у многих состоятельных горожан, посетил даже предгорья Кавказа, провёл переговоры с аланскими и касожскими князьками. Звенели серебряные монеты, сверкало дорогое оружие, переливались разными цветами многоценные ткани. И шли за сыном Олега воины – чернобровые широколобые аланы, рослые крепкие касоги, светлоглазые готы-тетракситы[182]. Быстро пополнялась добрыми воинами дружина Ольговича. В кузницах Тмутаракани и Корчева гремели молоты – там ковались мечи, сабли, щиты, кольчуги.

Ивор вместе с другими ближними людьми княжескими объездил окрестности города, побывал в сёлах на Гипанисе[183], в горных аулах. Вместе с ними ездили толмачи – мало кто из местных говорил на славянском языке. Зато хорошо понимали, по крайней мере знатные люди, греческую молвь. Ивор по-гречески разумел плохо, хоть и учил этот язык в детстве. Князь Всеволод-Кирилл, тот свободно разговаривал по-гречески, благо матерью его была гречанка, говорил на нём и младший брат его Святослав, всюду следовавший за старшим. Многие приближённые княжеские, в том числе и Пётр Ильин, тоже довольно добротно знали язык ромеев.

– Я ить ще князю Ольгу служил. И здесь, в Тмутаракани, почитай, десяток лет прожил, – объяснял пожилой сотник Ивору. – Вот молвь греческую и выучил. Хошь не хошь, а пришлось. Как иначе?

Случалось всякое. Как-то раз возле одного из селений в