Читать книгу - "Тепло родных степей - Рамазан Нурисламович Шайхулов"

– Мы с кодагый прожили долгую жизнь. Видели судьбы многих семей и можем об этом смело говорить. Одно дело, когда вы просто встречались, скучали друг по дружке и радовались каждой встрече. Другое дело – жить под одной крышей. У вас у каждого свои привычки, свои предпочтения во всем, даже в пище. Вы будете ложиться спать, вставать утром, завтракать, обедать, ходить на занятия – все время вместе, и если у вас нет взаимопонимания, нет общих забот, то это когда-то может наскучить. И в этой повседневной докуке любовь, та юношеская, пылкая, постепенно может угаснуть, но вместо нее должно прийти глубокое взаимоуважение, взаимопонимание и умение уступать, прощать…

– Очень правильные слова вам говорит мама, слушайте.

– И особенно это касается тебя, доченька. Ты же, как все керлеуты, бываешь вспыльчивой, резкой и обидчивой. Даже и на меня умудрялась не раз обижаться, – хохотнула Забира, прикрыв рот рукой и озорно посмотрев на дочку и кодагый.

Вспомнила, как совсем недавно, когда начались разговоры о возможной свадьбе, Забира, передавая недовольство братьев выбором Наргизы, стала ее увещевать, мол, может, и вправду ты передумаешь, может, и вправду зря ты все это? На что Наргиза, удивившись тому, что мама ничего не имела против Наргиза, а тут такие наезды, бросила матери: «Хамелеон» – и на два дня замолчала.

– Но забудь эти девичьи обиды, – успокоившись, продолжила Забира, – как женщина постарайся быть мудрой. Ведь мужчины, они всю жизнь как дети, как мальчики. Да и даже говорят, что если мужчина перестанет быть мальчиком, то это уже будет плохой, злой мужчина. Ну и, как мальчик, мужчина может совершать глупые поступки, не подумав, ляпнуть не то и не к месту. И если на каждую такую мелочь обижаться, то никакой хорошей жизни у вас и не получится. Умейте уступать и прощать друг друга…

– У-у-у-у, ҡоҙағый, какие правильные слова ты говоришь. Если бы я держала все обиды на мужа, то давно бы лопнула. Как ты точно сказала – мужчины, как дети, ляпнут, обидят, потом понимают, что не то и не так сказал, потом каются, но мужская гордость им не позволяет в этом признаться и первыми просить прощения и мириться. Вот тут жена должна быть мудрее, только тогда в доме будет мир и согласие. Ну и Назиру надо быть как мужчине благородным и снисходительным…

И мамы пустились в воспоминания из своей жизни. Назир с Наргизой слушали, иногда смущаясь, – ну зачем об этом говорить, это же касается только семьи. Но мамы, увидев друг в друге родственные души с почти одинаковыми историями жизни, со всеми радостями и бедами, стали изливать друг другу душу, не забывая из разных ситуаций делать выводы для детей.

– Ладно, кодагый, не будем им надоедать своими наставлениями. Сейчас, может, это и бесполезно – всему жизнь научит. Может, и вспомнят они наши слова, но лишь бы не поздно.

– Да, сейчас им не до наших наказов, но в их уши мы должны влить все это… И еще – не пропустите между собой черную змею… Она или он могут так подло подобраться к вам, а вы и не заметите, как не станет семьи.

– Да, не дай Аллах такого, доверяйте друг другу.

За окном бушевала вьюга, бросая на стекла колючие хлопья снега, перенося сугробы с места на место, заставляя прохожих еще глубже зарываться в шарфы и воротники зимних пальто и шуб. Январь вовсю показывал свой норов. А в узкой комнате сторожа детского сада было тепло, уютно и комфортно от задушевной беседы Забиры и Салимы, их наказов и советов, от хлопот молодой хозяйки Наргизы, внимания и поддержки Назира, от сияния их влюбленных и счастливых глаз…

5

Летом после успешного окончания третьего курса Назим повез Наргизу в отчий дом на каникулы. Когда завершили покос и огородили стога, папа Ислам доставил студентов на мотоцикле в Худайбердино и оставил там писать этюды. Их тогда освободили от пленэрной практики с условием, что они ее пройдут самостоятельно. К тому времени уже все жители покинули родное для Назира Худайбердино, некоторые дома еще были целы и служили временным жилищем для покосников. Большая одинокая сосна на горе Маяк стояла засохшей после удара молнии. В первый же день они забрались к ней, и Назир сверху показывал – где что было, кто где жил. Тогда еще четко виднелись границы улиц, дворов и огородов. Большим пятном выделялся остаток от фундамента школы, разобранной и вывезенной в деревню Ботай. Еще не заросли тропинки к роднику у подножия горы Маяк и не потерялись в траве дороги в их село через длинную поляну и дорога через Зильмердак в деревню Толпарово.

Волнообразный изгиб хребта Зильмердак напротив деревни был очень крутым и почти вертикальным, спинообразным. Поэтому этот участок так и прозвали – Арка, то есть «спина».

Проследив взглядом за зигзагообразным следом этой дороги между деревьями по этой «спине», Назир вспомнил следующее…

Когда отец Назира, Ислам, был председателем сельсовета, перед самым покосом они с Салимой решили поехать на мотоцикле с коляской в родную деревню Мырзакай, по приглашению на чей-то юбилей. Доехали до деревни Толпарово, но после сильных дождей дороги развезло, и о том, чтобы на мотоцикле преодолеть переправу через полноводный, бурлящий грязной водой Зилим, не могло быть и речи. Они оставили заглохший мотоцикл в деревне у знакомых, а сами дошли до Мырзакая пешком и пешком же вернулись обратно.

Приближался покос, а без мотоцикла пришлось бы туго. Забрать его снарядили ученика шестого класса Назира и старшеклассника-брата Рима.

На сельсоветской лошади они без проблем доехали до Толпарово, переночевали. Брат, подсоединив заряженный аккумулятор, завел мотоцикл, снял коляску, с помощью сельчан ее водрузили на телегу, прикрепили стяжками из веревок. На следующий день брат Рим поехал на мотоцикле впереди, так как без коляски можно было легко преодолеть бездорожье, а Назир, удобно пристроившись на кресле коляски, погнал лошадь по размытой дождями дороге.

Рим периодически останавливал мотоцикл и ждал лошадь с телегой, петляющую по размытым дождями, опасным дорогам. И вот на вершине Зильмердака, где бил родник, Назира догнал на лошади здоровый и степенный сельчанин Габдинур, перевозчик продуктов и товаров из Зигазы в Толпарово.

Он обошел всю телегу Назира, осмотрел упряжь, подергал все узлы и, неудовлетворенно покачав головой, сказал:

– Ай-я-яй, как же твой отец решился отправить тебя в столь опасную дорогу на этой хлипкой казенной телеге? Да и вся упряжь ни к черту! А груз