Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

Сидел старик, опершись на палку, неподвижно, как обомшелый пенек на опушке. Даже воробьи, что еще с осени завелись в станице, – наверно, прилетели вслед за сплавом, – не признавали деда, суетились рядом, клевали ему валенки, вытягивали шерстинки для гнезд. И разлетались нахальные пичужки только тогда, когда, надышавшись свежим воздухом, старик начинал чихать.

Но и чихнуть по-молодецки из-за слабости уже не мог Мандрика. Когда подходило время, он сначала затягивал:

– И-и-а… А-а-а-а… А-а-а-а…

Заслышав голос батьки, Ванька и Настя бросали все и бежали к завалинке, подхватывали казака под мышки. Мандрика, чувствуя поддержку, еще некоторое время тянул свое «а-а-а-а», потом, набравшись силенки, довольно бодро заканчивал звонким «а-пчхи!» и опять надолго затихал. Ванюшка и Настя отпускали его и расходились по своим прерванным делам. К ногам деда опять слетались воробьи и, для приличия немного попрыгав рядом, принимались выдергивать из валенок шерстинки.

Казак сердился на себя за слабость, обижался на воробьев и думал: «Ежели бы в доме кошка была, рази бы они посмели! Не… Может, приплывут новые казаки да привезут кошку…» Эта мысль радовала Мандрику, и он улыбался.

Однажды, в теплый апрельский день, дед, как всегда, сидел на прогретой завалинке и про себя привычно ругал хворобу. Ванюшка, радуясь, что с распутицей перестали ездить курьеры и никто не отрывает его от дому, снял солому с крыши и покрывал ее щепой. Он сидел на стропилах, что-то насвистывал и тюкал топором. Марфа варила еду в избе, а Настя выколачивала во дворе зимнюю одежду. В это время и приспичило Мандрике чихнуть.

– А-а-а… – завел старый казак. Ванюшка на крыше насвистывает и не слышит. Да и Настя из-за стука топора не сразу разобрала, что надо спешить к отцу на помощь. А догадалась, заголосила:

– Ванька! Ты что, не слышишь! Тятя-то чихнуть собирается!

Иван вогнал в балку топор и враз по приставленной лесине съехал с крыши. Однако не успел. Мандрика чихнул и от натуги, никем не поддерживаемый, свалился с завалинки. Воробьи от такой неожиданности улетели аж на китайский берег. Выскочила Марфа, отругала молодых. Но зато с этого дня старый Мандрика пошел на поправку.

Все в тех же валенках, папахе и шубе он стал готовить ивняк для изгороди. В Усть-Стрелке его изба не была огорожена, зато на новом месте все будет как у людей. А появится изгородь, значит не просто стоит дом – а усадьба! Рубил казак на берегу тальник, небольшими вязанками волок его к дому, а уставши, поглядывал на Амур, по которому валил ледоход. Значит, скоро и новый сплав, надо поспешать. Может, приплывет кто из усть-стрелочных казаков, то-то будет разговоров. «Видали, – скажут, – у Мандрики-то нашего какой двор! Живет же человек!»

Ванюшка с бабами подкорчевывал к выжженному и вспаханному еще по осени куску земли под огород новый участок. Да и остальные станичники спешили. Хоть и обещана была им двухгодичная льгота по службе, но какая тут льгота: начнется сплав, все про нее забудут.

* * *

Еще тянулись по Амуру запоздалые, изъеденные солнцем льдины, когда у правого китайского берега показалась лодка. Шла она вверх. Собрались казаки у самой воды, стали гадать: свои из Усть-Зеи тянутся, китайцы, а может, манегры. Но вот лодка поравнялась со станицей, начала пересекать реку. «Китайцы», – определили наиболее зоркие. И верно, причалил к станице китайский купец с двумя работниками. Мандрика сразу узнал купца, он раньше приплывал на ярмарку, что собиралась неподалеку от Стрелки.

– Чай привез? Соль есть? Ханшин? – засыпали вопросами гостя казаки.

– Все еся! – успокоил казаков поднаторевший в русском языке по прошлым торгам купец.

– Однако, паря, глянь-ка! – удивленно воскликнул Иван. – Да у него в плетенке-то кошки!

– Правда! Бес его бери, кошки! Знает, что везти!

– Киска, киска, – с удовольствием подтвердил купец.

– Ин и ладно, ин и добро. – Мандрика даже перекрестился. – Сколь, паря, просишь за кошку?

– Рубли и дыва пятак, – улыбался китаец.

– Однако, ты что? – не поверили казаки. – Где это видано, чтобы за кошку рубль с гривной брали. Да это сколько надо белок добыть, чтобы одну кошку купить. Сбавляй, сбавляй, паря!

Купец долго торговался, клялся, что придет ему неизбежный конец и раззор, если он сбавит цену, но все-таки гривенник скостил и уперся. Даже собираться стал: не хотите, мол, и ладно, дальше отправлюсь.

– Все одно дорого, – мялись мужики. – Ежели белка за гривенник с пятаком идет…

Но купец, видно, проведал о нашествии мышей и знал, что переселенцам деваться некуда. Для вида, сочувственно цокая языком, он пошел к лодке.

Всегда покорные бабы тут заголосили:

– А мыши! – кричали они мужьям. – Запамятовали, поди, как они все погрызли. Кузнечиху вон рябую искусали. Ну а как зимой в другой раз придут!..

– Ты, паря, повремени, – задержал торговца Мандрика, – мы счас промеж себя потолкуем.

Отошли казаки в сторону, посудили-порядили и сговорились взять на станицу двух кошек, а там, глядишь, свои разведутся. Четыре семьи из тех, что жили в двух домах, собрали по полтиннику меди, пересчитали и высыпали купцу.

Бабы кинулись к сплетенной из талы корзине, выхватили двух кошек и домой!

– Гля-кось, как рады! – смеялись им вслед мужики. – Будто ситцев на платье набрали.

– Стой! – вдруг стукнул оземь костылем Мандрика. – Стой, бабы!

Казаки удивленно посмотрели на старика: чего это он расшумелся?

– Посмотреть надоть, будет ли приплод, – разъяснил Мандрика. – А может, там оба коты али кошки! Так и будем китайцу и дальше платить!

По такому серьезному делу баб вернули.

– Ай дед! Ай голова! – смеялись станичники. – А мы не догадались. Ну теперя ты, паря, сам и определяй, которая из них кошка, а который кот!

Но рябая Кузнечиха уже успела на весь берег объявить:

– Кошки обе, и смотреть неча!

Заглянули в корзину купца: там оставались одни кошки. Да и сам китаец разводил виновато руками, приговаривая:

– Кыска-мамка еси, кыска-казак нету.

– Что ж ты так вез, приплода-то теперь не будет, – досадовали казаки.

– Была кыска-казак, – сокрушался китаец, – была, все продал.

Говоря это, купец кривил душой. Прослышав от кочевых эвенков о нашествии на русские селения грызунов и почуяв прибыльное дело, он специально набрал одних кошек, чтобы у новоселов не завелось своих котят и они в будущем не сбили цену на такой неожиданный товар. Казакам ничего не оставалось делать, пришлось брать одних кошек.

Расходились казаки с покупками, несли по домам банки со спиртом, плиточный чай, куски соли, листовой маньчжурский табак. Женщины подвешивали покупки повыше – все еще боялись мышей – и расходились продолжать оставленные дела.

Шла весна. Надо было корчевать и пахать