Читать книгу - "Прогулки по Берлину - Франц Хессель"

книжный бар, в котором две известные личности смешивали коктейли), но «новая деловитость» не позволяет неспешно проводить время в этих прекрасных помещениях – к большому сожалению тех книготорговцев, которые сами являются страстными читателями. Им очень хотелось бы видеть у себя гостей, которые не торопятся и не ждут, что их просто обслужат. Они завидуют парижским коллегам, которые в гораздо более скромных помещениях могут наслаждаться общением, нисколько не вредящим делу. Говорят, что даже в Америке, сознательной деловитости которой мы так любим подражать, в книжных магазинах процветает общительность. Если когда-нибудь берлинец почувствует себя еще в большей степени жителем большого города и, соответственно, станет более расслабленным и перестанет считать большим достоинством то, что он «ну ничего не успевает», тогда он будет снова по-настоящему заходить в гости к книготорговцу, чтобы посидеть в его комнате. Хваленая тщательность отбора предлагаемого ассортимента книг в Берлине от этого нисколько не пострадает, тщательность, за которой не угнаться ни Парижу, ни какому-либо другому крупному городу мира. Берлинский книготорговец прекрасно разбирается в своем деле и может добыть для тебя любую книгу. И в этом молодежь не уступает старикам, они ведь выросли в традиции и усердно штудируют по утрам отечественный «Биржевой листок». Традиция восходит к именам больших фирм XVIII столетия, Николаи и Гзеллиуса, за которыми в XIX веке последовали Ашер и Шпет.

– А есть среди книготорговцев оригиналы? – спросил я как-то раз своего книготорговца, когда он показался мне слишком уж основательным и деловитым.

Он подумал, улыбнулся хитро, но не назвал ни одного имени.

– Нет, то, что называют оригиналами, можно встретить в лучшем случае среди букинистов. Блажен тот, кому посчастливится поболтать часок, начав с истории музыки или библиографии, побеседовать с Мартином Бреслауэром, последним ученым, который еще носит настоящий фатермордер2. Мы, торгующие книгами в розницу, не можем себе позволить быть оригиналами. Нам приходится вести слишком жесткую борьбу за существование, как и нашим добрым друзьям издателям.

– Большая конкуренция между собратьями по цеху?

– С ними в меньшей степени, но зато с универмагами, к примеру. Впрочем, это отдельная глава, я должен был бы прочитать вам целый доклад о понятии «хлам» и его нюансах. И о конфликте между современной объективной организацией и личным началом, учитывать которое необходимо, когда мы имеем дело с духовными ценностями.

– Ну хорошо, а вот эти, с тачками и телегами, разве не конкуренты самого дурного сорта?

– О нет. С этими особая история. Во-первых, среди них встречаются очень примечательные люди, которые катят эти тележки сами или привлекают кого-то еще, а то запрягают лошаденку. Это не старьевщики. Попадаются удивительные существа. Старые актеры, обедневшие ученые, потом еще фанатики, одержимые какой-нибудь идеей, которым не столько интересно продать, сколько увлечь человека своим «делом». Тут всё так же разнообразно и перемешано, как и среди вашей публики. Возле такой тележки вы можете увидеть шофера рядом с библиофилом, любопытную молодую служащую рядом с усердным подрабатывающим где-то студентом. Эти телеги в каком-то смысле служат нашим интересам. Они привлекают человека к книге больше, чем это делает витрина. Ну а поскольку полиция не разрешает нам выкладывать свой товар на улице, как это происходит в счастливых странах, то мы должны быть благодарны этим телегам с книгами за то, что они обходными путями заманивают клиентов в наши лавки. Они дают нам больше, чем хваленые «Дни книги».

– Вообще-то писатели должны были бы в порядке честной саморекламы выходить на улицы и кричать: «Вот еще десять штук настоящего авторского текста, спешу распродать!»

– Так уже тоже делали, – сказал мой доктор – ему это нисколько не показалось странным, – затем он снова обратился к своему коллеге цыганского вида, чтобы всерьез поговорить с ним о книгах.

Юго-запад

«На юго-западе Вильмерсдорф и Шёнеберг совершенно слились с Берлином и Шарлоттенбургом», – читаем в Бедекере. Поэтому не будем искать тут границы, а просто завернем за Арку Бюлова и пойдем по Потсдамской улице в пригородные районы.

Первая остановка: Дворец спорта.

Тот, кто хочет увидеть народ Берлина в горячке, может сделать это, если поприсутствует хотя бы на части из 144 часов «Шестидневной гонки», во время которой водители нарезают круги по косому наклонному деревянному настилу в гигантском павильоне. На центральных трибунах и в ложах он встретит всё общество, известных, видных личностей, прекрасные плечи в соболях и чернобурке. Но если он хочет сидеть среди подлинных знатоков, среди тех, кто реагирует самым непосредственным образом, истинно по-берлински, он должен затесаться среди свитеров и зимних курток на верхнем ярусе. Там ни один важный зачет или изменение на табло не остается без внимания, там звучит самая строгая критика и самые бурные аплодисменты. Если «ничего особого не происходит» – играют в карты. Но вот снова кричат имена любимцев, подзадоривая их, здесь, наверху, они известны всем, даже не надо смотреть на цифру на спине или цвет трико проносящегося мимо в дымке водителя. Здесь находится добродушный сосед, который просвещает тебя относительно отдельных этапов борьбы, погонь, замен, штрафных заездов, рывков и поясняет значение сигналов, подаваемых лампочками: зеленый – зачет, синий – премия, красный – отстранение. Берлинец с удовольствием всё объяснит, каким бы странным чудаком ему ни казался человек, ничего не знающий о таких важных вещах, которые он сам изучил еще мальчишкой.

Но если на трассе происходит что-то важное или намечается новый важный этап регулируемой гонки там, внизу, он отворачивается от тебя и c головой уходит в происходящее, страшно ругаясь или подбадривая тех, на кого он со своими дружками или про себя, поспорив с судьбой, сделал ставку. Он забывает тебя, друзей, работу и любовь, удовольствие и досаду. Из двух великих потребностей римского народа panis et circenses[39] им владеет исключительно circenses[40]. Лондонцы и парижане в свитерах и галстуках – тоже, конечно, большие знатоки и энтузиасты спорта, но они раньше набрались опыта как по части спорта, так и по части радостей жизни, доступных жителям больших городов. Но здесь ты сидишь рядом с представителем новейшего поколения обитателей столицы. Они еще не такие заносчивые, хотя и прикидываются невозмутимыми, бросая фразочки типа «Безусловно» и «Не обсуждается» (новейшая форма, заменяющая собой старое «Исключено»). Он отдается горячке массового угара. Он словно пробуждается от глубокого сна, когда гонг возвещает начало нового часа. На какое-то мгновение он отрывается от своего водителя и смотрит на табло, где указаны проделанные километры. Ты можешь увидеть, как он впадает в пароксизм, если неожиданно начинается преследование или когда в последнюю