Читать книгу - "Инквизиция. Царство страха - Тоби Грин"

«…Он поклялся, что если она не вернется к Господу и Святой Деве, то он убьет ее сам…»

Мексика, 1568-83 гг.

12 сентября 1572 г. десять недавно торжественно введенных в должность судей трибунала инквизиции Мексики прибыли на побережье в Веракрус. Главным среди них был Педро Мойя де Контрерас.

Сразу после прибытия Контрерас назначил чиновников инквизиции. Он учредил должность комиссара в каждом городе, где имелся епископ, притом не только в Мексике, но и в Гватемале, Гондурасе и Никарагуа. К 1600 г. ни одно важное поселение в Гватемале не останется без комиссара от его ведомства^[621].

Уже в 1572 г. приступили к рассмотрению первых дел. Складывалось впечатление, что жадно выискивалась любая возможность осуждения. Генуэзец Николо Боэто сидел в тюрьме в Никарагуа за ошибочную интерпретацию изгнания Адама из рая Господом. В Леоне (север Мексики) Эрнандо Санчеса арестовали за то, что он заявил: «Простой блуд не является грехом при условии, что за него заплатили»^[622]. Вызвать критику и посрамление оказалось значительно проще, чем любовь. Так начинался экспорт особого вида террора и лицемерия инквизиции.

Хотя инквизиция активно действовала в Мексике и раньше, она работала под покровительством епископов в качестве старого (епископального) трибунала. Прежде не имелось ни сети, ни полномочий новых инквизиторов, которые распространились по Испании после 1478 г.

Вдобавок к американским индейцам, эти первые инквизиторы осудили ряд иностранных протестантов (см. главу 4). Одно из самых крупных дел рассматривали в 1559 г., когда за лютеранство арестовали англичанина Роберта Томпсона, заставив его принести покаяние в соборе Мехико вместе с итальянцем.

Церемонию проводили в присутствии пяти или шести тысяч человек, некоторые из которых прошли сотни миль, чтобы посмотреть на кающихся. Они преодолели горные перевалы, ведущие к городу, любуясь белоснежным сиянием колониального города внизу.

Присутствующим сообщили, как позднее сказал Томпсон, что «мы были еретиками, неверными, людьми, презирающими Господа и Его творения, мы стали больше похожи на дьяволов, чем на людей»^[623]. Хотя это и странно, но когда Томпсон и итальянец вошли в церковь, «женщины и дети начали кричать и подняли такой шум, что было непривычно видеть и слышать его. Они выкрикивали, что им в жизни не приходилось видеть более приятных людей, что невозможно, чтобы на них было столько грехов, как было сказано»^[624].

Суды, подобные разбирательству дела Томпсона, заставили властей почувствовать: в Новом Свете враги-протестанты («пираты») представляют нарастающую угрозу. Это ощущение в сочетании с атмосферой, сопровождавшей аутодафе в Вальядолиде и Севилье в 1559 г., привели к созданию трибуналов в Лиме (Перу) в 1569 г. и Мексике (в 1571 г.)

До приезда в Мехико персонала инквизиции там было создано несколько тысяч испанских хозяйств, а также 300 000 индейских (в пригородах)^[625]. После прибытия Контрерас и его ассистенты сосредоточились на протестантах. Инквизитор Контрерас знал все о нечестивцах пирата Хокинса, которых поймал и отправил часть из них в Мехико закованными в цепи в 1568 г. Луиш де Карвайал. (Он же — Луис де Карвахал; далее будет использоваться испанский вариант его имени. — Прим. ред.)

Некоторые из протестантов были арестованы властями инквизиции еще до прибытия Контрераса. Одного из них, Роберта Баррета, отправили в Севилью, где и сожгли на аутодафе в 1573 г. (см. главу 4)^[626].

Англичане оказались самой легкой первой мишенью, особенно из-за того, что инквизиторы великолепно знали и понимали: многие из них стали очень богатыми (как сказал один из протестантов, Майлс Филипс)^[627].