Читать книгу - "Дорогой Вилли. Тайный товарищ Брежнева. Роман-исследование - Игорь Станиславович Прокопенко"

Тем временем битва за влияние в Восточной Германии продолжалась. СССР и Запад разыгрывали невидимую шахматную партию, долгие годы державшую в напряжении не только советское руководство, но и весь западный мир. В таких условиях пришлось готовить текст Московского договора.

Глава 14. «Безопасность не гарантируется»

Битва за ГДР между СССР и Западом шла своим чередом. Западный Берлин еще в 1945 году был разделен на четыре зоны оккупации. Советская зона имела логистический центр в аэропорту Шёнефельд. Американская зона – в аэропорту Темпельхоф. Британская зона занимала аэропорт Гатов, а французская зона – аэропорт Тегель. Почему я акцентирую внимание на аэропортах? Потому что западная часть Берлина, в которой находились войска США, Великобритании, Франции, походила на сухопутный остров, окруженный со всех сторон землями Восточной Германии. А значит, воздушное сообщение было главной артерией, которая связывала Западный Берлин с западным миром: общей границы-то не было. Этот фактор Москва использовала как один из рычагов принуждения Запада к признанию ГДР.

Теперь детали. С 1946 года и до самого объединения Германии на авиабазе ВВС США Темпельхоф в американской зоне работал Берлинский Центр управления воздушным движением. В одном операционном зале сидели штурманы американских ВВС, Королевских ВВС Великобритании, французских и советских Военно-воздушных сил. Каждый раз, как только офицеры НАТО оформляли полетные листы и разрешения на взлет своих самолетов, они передавали их советскому офицеру для согласования с нашими средствами ПВО, расположенными на территории ГДР, чтобы взлет не посчитали началом войны и самолеты армий НАТО не сбивали.

Получив бумаги, советский офицер брал печати и на каждый полетный лист самолета, который должен был пролететь в зоне ответственности наших ПВО, ставил два штампа: «Разрешение получено» и «Безопасность полета гарантирована».

Однако были еще три зловещие печати, которые наши офицеры доставали только по команде сверху. В начале 90-х мне пришлось побывать на американской авиабазе Темпельхоф. Там, на рабочем месте нашего офицера-контролера, в дальнем ящике стола я обнаружил эти печати. Смысл их был в том, чтобы время от времени в стремлении заставить западные страны признать ГДР наша военная администрация предлагала за разрешением на вылет обращаться не к Советам, а к властям ГДР. Расчет был на прецедентное право, по которому факт официального обращения к властям ГДР хотя бы раз автоматически означал бы его признание. Правда, законы прецедентного права американцы, немцы, англичане и французы знали не хуже нас, а потому власти ГДР они игнорировали, а полетные листы неизменно возвращались обратно к нашему офицеру.

Тогда из дальнего ящика стола офицер доставал те самые зловещие печати и с чувством глубокого удовлетворения ставил на полетные листы самолетов НАТО три многозначительных штампа: «Взлет запрещается», «Полет только над Западным Берлином», ну и самый страшный штамп, для ясности исполненный на немецком языке, – «Die Sicherheit ist nicht garantiert», что в переводе означало «Безопасность не гарантируется», то есть могут сбить.

Что происходило дальше? А дальше, как говорят немцы, происходил международный Skandal. Полеты останавливались. Западные немцы заявляли протест нашему МИДу. Мы в ответ отправляли свою ноту протеста, утверждая, что раз воздушное пространство – ГДР, то и за разрешением нужно обращаться к властям ГДР. Западные немцы отвечали, что такого государства не существует. И тогда, несмотря на наши печати с предупреждением о том, что «безопасность не гарантируется», с аэродромов Западного Берлина, медленно набирая высоту, взлетал и брал курс на Запад какой-нибудь транспортник НАТО. Многочисленные журналисты с заранее включенными камерами затаив дыхание следили за тем, как самолет медленно уходит за горизонт, и расходились только после того, как поступала информация, что самолет благополучно миновал территорию ГДР.

Так происходило из года в год, из десятилетия в десятилетие. 11 августа 1970 года Вилли Брандт и Брежнев решили эту нерешаемую задачу.

Глава 15. Триумф

Момент наивысшего триумфа – 1970 год, Вилли Брандт в Москве. Исторические кадры хроники. Подписание мирного договора. За столом – сам Вилли Брандт. От Советского Союза договор подписал формальный глава государства Алексей Косыгин.

В выработанном тексте была зафиксирована идея нерушимости границ и признание ГДР. Более того, была достигнута договоренность о приеме двух германских государств в Организацию Объединенных Наций.

Совершен грандиозный прорыв, но истинные авторы этого прорыва остаются на втором плане. Брежнев на кадрах хроники приветлив и даже вальяжен. Все карты его противников по Политбюро теперь биты. Подписав мирный договор с Германией, Брежнев отныне отвечал за сотрудничество с Западной Европой. Дешевый советский газ пошел в Германию без политических ограничений, а в СССР появились технологии, импортные товары и, главное, валюта. Много валюты! Брежнев заслуженно стал в Кремле человеком номер один.

На кадрах хроники виден еще один триумфатор – Эгон Бар. Этот договор – и его личный успех. Восточная политика сближения с СССР, на которую они с Вилли Брандтом поставили весь свой политический капитал, принесла грандиозные результаты.

Даже много лет спустя он не скрывал удовлетворения: «С того момента все пошло по-другому. И главное, это был первый шаг к объединению».

Доступ к дешевым ресурсам для немцев, конечно, был важен, но главное, как пояснял Бар, заключалось в другом. Приложением к Московскому договору, которое немецкая сторона передала советскому руководству, стало письмо. Оно значило и для Брандта, и для Бара, и для всех западных немцев едва ли не больше, чем сам договор. В нем говорилось, что правительство ФРГ в перспективе исходит из возможности создать такую международную обстановку, которая позволит Германии объединиться мирным путем.

Это дорогого стоило, ведь немцы впервые заставили Советский Союз согласиться с тем, что объединение Германий пусть в будущем, но возможно, и СССР вместо протеста ответил угрюмым молчанием. Это ли не победа? Потому Эгон Бар и торжествовал.

Что ж, выдам его маленькую тайну: в исторический момент подписания мирного договора у главного автора, Эгона Бара, адски болела голова. И если в торжественные минуты он о чем-то и мечтал, так только о том, чтобы побыстрее закончилась пытка медными трубами. А еще – выпить рюмку ледяной водки, которую, как он знал, уже заготовили Валера и Вячеслав: они с нетерпением ждали его за кулисами мировой политики. Конечно, я бы никогда не решился выдать эту тайну, если бы спустя много лет Эгон Бар и Вячеслав Кеворков не выдали ее мне сами:

– Накануне подписания договора я был в гостях у Валерия и его жены дома… Да! Я ел блины и выпивал бокальчик. И Валера, и Вячеслав с удовольствием тоже выпивали. И не один бокальчик. И я полагаю, что