Читать книгу - "Пока не высохнет земля - Фернандо Х. Муньес"

между своей матерью Кристиной и сестрами – Матильдой и Баси. Она спросила себя: как могут быть так не похожи родные братья? Андре украдкой посмотрел на нее, слегка покраснев: каждый раз, встречаясь глазами, оба вспоминали тот поцелуй. Ирия знала, что вышла за рамки дозволенного, но радость встречи с ним так захлестнула ее, что она сделала это, даже не задумываясь. Она так соскучилась по нему, так его любила… пожалуй, даже чересчур. Он привлекал ее еще ребенком, ей нравился его миролюбивый характер, умение находить красоту в простых вещах: облако для него принимало форму женщины, рвавшейся к мужу сквозь бушующее море; жужжание пчел летом обращалось в симфонию оркестра самой жизни; за густым туманом он видел танцующих ведьм, рыщущих в поисках пропащих душ; последние лучи солнца бились в агонии, а сумеречные тени напоминали о древнем соглашении, заключенном между человеком и дикой природой Галисии. Куда бы Андре ни обратил свой взгляд, там рождалась история, ждущая, когда ее облекут в слова, история о любви, надежде, утратах, несчастье. Он умиротворял дикую, бушующую натуру Ирии, заставлял ее взглянуть на мир вокруг иначе, видеть волшебство в том, на что бы она сама внимания не обратила.

– М-м-м, – одобрительно покачал головой Андре, слегка улыбнувшись тому, как тает во рту мясо с картошкой. Остальные последовали его примеру.

– Передайте Ангустиас, что рагу просто превосходное, – обратился дед к дону Косме.

– Я уж и забыл, как оно восхитительно. – Андре повернулся к матери, щеки его пылали.

Кристина улыбнулась и взяла его за руку. Ирия перевела дыхание и тоже улыбнулась Андре. Он не смог устоять и в своей вечно шутливой манере скорчил ей рожицу; она хорошо помнила его гримасы, но после десяти лет разлуки – не считая коротких визитов на Пасху и Рождество – все было словно впервые. Андре лукаво сморщил нос, и Ирия не смогла сдержать улыбки. Она взглядом дала ему понять, как сильно ей не хватало их дружбы, взаимопонимания.

Андре поднес ложку к губам и краем глаза заметил, что с другой стороны стола за ними наблюдает неторопливо жующий Амиль. Андре тут же понял, что утренний поцелуй придется оставить между ними в прошлом: то было всего лишь проявление искренней радости от встречи тети и племянника. Это не могло быть ничем иным. В действительности ничем иным это и не было.

– Кстати, сестрица, – обратился к Ирии Амаро, говоря с набитым ртом, – вчера на склоне у Навеа я встретил Луисиньо, который из Каса-Нандо, и он сказал, что шахтеры дона Исидро опять промывают уголь в окрестных ручьях.

Ирия нахмурилась. Доситеу тихонько покачал головой и спросил обоих:

– Сколько у нас голов на этой территории?

Ирия сглотнула, прежде чем ответить:

– Около пятидесяти, возможно, больше.

– Я не доверяю ни дону Исидро, ни тому, что он сливает в реки. Дороги, по которым он возит уголь, и половина гор вокруг покрыты черной пылью, – с отвращением произнес Доситеу. – Ирия, пошли кого-нибудь на рубьянский скотный двор сказать Педро, местному старшему пастуху, держаться подальше от реки Сигуэньо. Пусть идут в сторону наших земель у реки Репорисело.

– Лучше я поеду сама, отец, – откликнулась Ирия. – Заодно осмотрюсь, я давно не была в тех местах.

– Как пожелаешь, – ответил патриарх и кивнул, проглотив ложку рагу. – Но возьми с собой Пятую, – велел он с присущей ему лаконичностью и повернулся к дворецкому, который следил за работой лакеев. – Дон Косме, будьте так добры, передайте Пятой, чтобы завтра на рассвете она встретила Ирию в А-Руа. Амиль, поедешь с тетей.

Андре заметил, что Амиль вздернул голову и недовольно поджал губы. Дон Косме кивнул и покинул зал; Андре ждал, скажет ли что-то его брат. Тот промолчал, хотя до Рубьяны целый день пути верхом и все это лишь для того, чтобы перегнать стадо. К тому же Амилю придется ехать с управляющей, которую он полагал опасной старой каргой. В отличие от остальных семейных земель, здесь над всеми пастухами, скотоводами, хлебопашцами и поденщиками стояла Пятая – женщина, славившаяся своим дурным нравом. Андре смутно помнил, как хрипло звучал ее негромкий голос, когда она говорила с Ирией, с которой была очень дружна, или с дедом. С последним у них еще во времена вторжения Наполеона сложились весьма близкие отношения, о которых оба не любили говорить. О жизни управляющей было мало что известно, даже ее настоящего имени никто не знал: ее прозвали «Пятой» за то, что она сражалась с французами в Пятой дивизии партизан Эмпесинадо[3]. Говорили, что в нежном пятилетнем возрасте ее бросили в горах посреди зимы, но она выжила, прибившись к стае волков. Три года спустя ее подобрали и стали воспитывать, как родную дочь, скотовод с женой, про которую шла молва, что она ведьма. Должно быть, поэтому Пятая и казалась будто сбитой из земной тверди и камня, как если бы родилась в темной пещере; она была поджарой, жилистой, загорелой и несгибаемой, как гранитная колонна. Пятая напоминала мифического зверя: хотя она была женщиной, само ее присутствие источало опасность, а под ореолом загадочности скрывалась необычайная древняя мудрость, особенно в том, что касалось сельской жизни. Не нашлось бы пастуха или скотовода, который не уважал бы ее. Она все знала про скот, про травы и ветра, про реки, пещеры, дожди. Кто-то видел, как она разговаривает со стадом, с кобылой, с тысячелетним тисом: говорили, что она ведьма, заключившая сделку со сверхъестественными силами Матери-Земли. Пятую всегда окружала тишина, а взгляд у нее был столь дикий, что никогда не знаешь, приветствует она тебя или насылает порчу. Хотя Андре знал ее с детства, они почти никогда не общались, а что до сказок про ведьм и сверхъестественные силы – он в них совершенно не верил.

– За доном Исидро и его людьми нужно приглядывать, – добавил Доситеу, – особенно после суда.

Андре тут же вскинул голову и нахмурился. Он не знал, что семья вела судебный спор с доном Исидро Ордасом. Это был крупный шахтовладелец в окрестностях Леона, а именно в Понферраде, и ходили слухи, что делец он безжалостный. Андре видел его всего один раз, в далеком детстве, на званом вечере коррехидора[4] дона Мигеля Осуны. Волосы дона Исидро были аккуратно зачесаны на пробор, квадратный подбородок обрамляла густая эспаньолка; он носил идеально сидящий сюртук, плащ-крылатку, цилиндр и белые перчатки, а в руках держал трость. У него была бездушная улыбка и холодный взгляд – словно у ястреба, кружащего над добычей.

– У нас какие-то разногласия с доном