Читать книгу - "Черчилль быть лидером - Дмитрий Медведев"

Коллеги Черчилля были потрясены услышанным. Николсон сказал, что эта речь – «лучшее, что я когда-либо слышал», Дальтон нашел ее «величественной, мрачной и исполненной решимости», а Спиэрс заключил, что она утвердила Черчилля в роли «высшего лидера, который дал каждому из нас импульс, которого мы так долго ждали» [483] . «Эта речь стоит тысячи орудий, эта речь на тысячу лет», – заявил лейборист Джозайя Уэджвуд, сражавшийся в Дарданелльской кампании [484] . «Восхитительная речь, которая несомненно тронула палату», – добавил Колвилл [485] .

«Уинстон был на вершине красноречия, – записал в тот день в дневнике лейборист Генри Чэннон, – он использовал удивительный язык, несколько членов Лейбористской партии не могли сдержать слез» [486] .

Все эти выступления позволяют обратить внимание на одну особенность коммуникаций Черчилля. Британский премьер не стал принимать общепринятую модель, предполагающую изложение политики правительства на пресс-конференциях. Вместо этого он обращался к членам парламента и народу напрямую. Людям не нужно было читать газеты – премьер сам приходил в их дом. Как правило, после выступления в палате общин речи записывались и транслировались по радио. А спустя несколько часов после эфира в Британии передавались в США.

Удивительно, но факт: Черчилль был одним из самых труднодоступных для прессы премьер-министров XX века. Известный американский журналист Квентин Рейнольдс смог взять у него интервью только после содействия самого Гарри Гопкинса! При этом позиция Черчилля никак не была связана со страхом перед СМИ. К примеру, во время поездок в США британский премьер с большим удовольствием (и мастерством) проводил пресс-конференции.

Журналист New York Times Артур Крок вспоминал, с каким «умением и успехом Уинстон обращался с представителями американской прессы», демонстрируя такие важные качества в публичных коммуникациях, как «прямота, живость ума и потрясающая концентрация на поставленной задаче» [487] .

Канадский журналист Джеймс Минифи следующим образом описывает первую совместную пресс-конференцию Рузвельта и Черчилля в декабре 1941 года в Овальном кабинете Белого дома:

«Президент сидел за своим заваленным столом, держа сигарету в длинном мундштуке. Черчилль сидел немного позади него с неизменной сигарой. Ф. Д. Р. нагнулся к Уинстону и сказал мягким голосом, показывая на нас: „Они – отвратительная стая волков, и ты знаешь, я намерен бросить тебя к ним“. Черчилль засмеялся. Мы стали задавать вопросы. Когда премьер ответил на первый вопрос, кто-то из журналистов с задних рядов крикнул: „Мы вас не слышим!“ – „А мы вас не видим!“ – поддержал его другой представитель СМИ. В этот момент Черчилль встал, вскарабкался на кресло, улыбнулся репортерам, показал фирменный V-знак и просто вымолвил: „Вот я“. Мы все были потрясены, тут же забыв каверзные вопросы, которые собирались задать» [488] .

Чувство юмора никогда не изменяло Черчиллю, особенно во время общения с прессой. Когда один из молодых журналистов спросил его после посещения Ниагарского водопада, как ему понравилось это природное явление, британский премьер ответил:

– Я видел этот водопад еще в 1900 году, до вашего рождения.

– Он все такой же? – не унимался репортер.

– Принцип тот же – вода по-прежнему падает вниз, – сострил Черчилль [489] .

Причина столь необычной коммуникационной модели заключалась в другом.

«Вместо искажающего зеркала освещений в прессе Черчилль решил использовать медиаресурсы напрямую – посредством личного участия и своих выступлений», – считает профессор Джон Рамсден [490] .

Обращает на себя внимание и тот факт, что свои самые великие речи Черчилль прочел не на закрытых заседаниях палаты общин, а как раз во время публичных выступлений.

...