Читать книгу - "Расовые мифы нацизма. Врага надо знать! - Владимир Родионов"

Макеты «имперской столицы Германия»

После этого 20 июля (а не 20 июня, как утверждает Жуков, нагромождающий в своем рассказе ошибку на ошибке — так, «день Потсдама» отмечался не в некоем «Потсдамском соборе», а в протестантской Гарнизонной церкви (Garnisonkirche), где находились склепы прусских королей) был заключен конкордат с Ватиканом.

Но в данном случае речь идет не о якобы христианском характере нацистского режима, а совсем о другом. Историк К. Э. Шварцкопф дает этому простое объяснение: «В период, когда процесс утверждения диктатуры еще находился в своей начальной стадии, нацисты ретушировали наиболее неприглядные черты своей идеологии (антихристианство, расизм, теорию завоевания «жизненного пространства»), предпочитая апеллировать к традиционным буржуазным ценностям. Это позволяло привлечь на свою сторону не только средний класс, но и крупную буржуазию, профессиональное чиновничество и рейхсвер. А. Гитлер, «никогда не появлявшийся во времена победоносного «национального подъема» на публике иначе, чем в нарядном фраке или пальто, объявил христианство «базисом общественной морали».^[442]

Да и сам Жуков признает причины этих заявлений: «Чтобы полностью развязать себе руки, нацистская партия вооружилась идеей победить на выборах и получить в рейхстаге необходимое большинство. Для этого Гитлеру была необходима поддержка клерикальных кругов, в частности, Партии католического центра».^[443]

А отношения между Партией католического центра, начиная с 1870 г. представлявшей в рейхстаге немецких католиков, и НСДАП были откровенно враждебными. Не кто иной как председатель фракции Центра в рейхстаге Брюнинг, занимая в 1930–1932 гг. пост рейхсканцлера, 13 апреля 1932 г. запретил нацистские штурмовые отряды (CA); в те же годы, как отмечает О. Ю. Пленков, «католические иерархи время от времени запрещали верующим вступать в НСДАП: в 1930 г. председатель Фульдской конференции епископов кардинал Бертрам впервые объявил одновременную принадлежность к партии и церкви несовместимой, а последний раз подобный запрет католических иерархов был обнародован 17 августа 1932 г.».^[444] Более того, «генеральный викарий Майнца грозил вступившим экскоммуникацией: «Как только католик станет членом нацистской партии, он перестанет допускаться к таинству причастия».^[445]

Так что здесь не свидетельство христианского характера нацизма — наоборот, попытки примирить его с резко противостоящими ему католиками. Геббельс, например, отметил в своем дневнике наигранность христианского пафоса в речах Гитлера. Описывая его речь 10 февраля 1933 г., он пишет: «В конце он впал в редкий, неправдоподобный ораторский пафос и закончил словом «аминь!..»^[446]

Приводит Жуков и более позднюю речь Гитлера аналогичного характера: «17 августа 1934 года, выступая в Гамбурге, Гитлер заявил: «Я приложу все свои усилия, чтобы оградить права двух наших крупнейших религий, защитить их от всех нападок и установить гармонию между ними и существующим государством».^[447]

(Как добавляет Пленков, «17 августа 1934 г. в «гамбургской речи» Гитлер подчеркнул значение христианства как фундамента морали и нравственности в Германии».^[448])

Чем было вызвано это дословное повторение? Вспомним, что это было за время.

Как отметил российский историк вермахта Александр Ермаков: «В период укрепления нового политического режима, когда Гитлер был зависим от консервативных партнеров по коалиции и доверия президента Гинденбурга и не располагал неограниченной властью, он стремился сохранить благосклонность армии»,^[449] подчинявшейся не ему, а игравшему роль «эрзац-монарха»^[450] фельдмаршалу Гинденбургу. Фюрер НСДАП был нужен им как «младший партнер», обеспечивавший массовую поддержку власти «снизу», однако над ним постоянно висела угроза военного переворота. Ликвидировать эту угрозу и подчинить себе армию удалось лишь после смерти Гинденбурга. 1 августа 1934 г., когда президент Германии уже умирал, издается закон «О государственном главе германского Рейха», по которому должности президента и рейхсканцлера объединялись, теперь армия должна была присягнуть на верность лично Гитлеру. Подчинение армии и, тем самым, всей Германии нацистам, пишет Ермаков, прошло не сразу: «По некоторым сведениям, протест против новой формулировки выразил [главнокомандующий сухопутными войсками] Фрич, что задержало принятие соответствующего закона до 20 августа».^[451] Более того, как известно из работ других историков, «нацисты 19 августа 1934 г. поставили вопрос об объединении должностей президента и канцлера на «всенародное голосование».^[452]

Недоверие к нацистам сохранялось, поэтому приходилось делать разные заявления для поднятия популярности. «Стремясь поднять «авторитет» Гитлера среди мелкобуржуазных обывателей, фашистская печать за три дня до референдума с большим шумом опубликовала так называемое «завещание Гинденбурга»^[453] (которое было нацистами сфальсифицировано — престарелый маршал, наоборот, в письме Гитлеру писал о желаемом им восстановлении монархии^[454]). А за два дня до столь важного для него голосования выступает сам Гитлер и, как и сразу после вступления во власть, заверяет консервативные круги в своей благожелательности к христианству, что «приложит все усилия, чтобы защитить от всех нападок и установить гармонию»…