Читать книгу - "Римская диктатура последнего века Республики - Нина Чеканова"

Таким образом, Сулла, с одной стороны, положил конец волюнтаризму и анархии в вопросе организации провинциального управления, восстановил подчинение военной сферы сенату, по крайней мере с формальной стороны. Ординарные высшие магистраты не могли командовать армией, а промагистраты не могли вмешиваться в политические события в Риме; высшая гражданская власть была отделена от высшей военной власти. Такие прецеденты, как многолетний консулат Мария, Цинны и положение самого Суллы, не могли более повториться. С другой стороны, лишением консулов военной компетенции и передачей этих полномочий промагистратам в административную практику прочно вошло понятие полной, но локально ограниченной власти. Такой важный фактор развития политических амбиций и монархических настроений, как сильная индивидуальная власть, опиравшаяся на армию, был вытеснен из Рима в провинцию.

Не только законодательство, но и политическая практика Суллы снижала традиционный престиж магистратской власти. Во время консульских выборов на 81 г. он предложил центуриатным комициям своих кандидатов (Арр. В. С, I, 100), на 80 г. сам определил четырех консулов-десигнатов. Кроме того, что таким образом нарушался республиканский принцип выборности магистратов, это определяло связь и до некоторой степени зависимость высших должностных лиц от воли и личности диктатора. В связи с этим кажется странным замечание Т. Моммзена о том, что Сулла не вмешивался в выборы должностных лиц. Действительно, он демонстрировал порой свою приверженность республиканским нормам. Когда, например, сулланец Квинт Лукреций Офелла попытался выставить свою кандидатуру в консулы, Сулла приказал убить его прямо на форуме (Liv. Per., 89; Plut. Sulla, 33; Арр. В. С, I, 101). Античная традиция обращает внимание на то, что Офелла действовал вопреки воле диктатора. Принимая этот аргумент в качестве определяющего, заметим, что Офелла был всадником и не занимал раньше никакой государственной должности. Хотя он и выполнял довольно важную задачу осады Пренесте, но более не был ничем знаменит. Кроме того, ранее он, видимо, выступал на стороне марианцев (Dio Cass. Fr., 106, 1; Vell., II, 27, 6). В условиях диктатуры Суллы Офелла полностью зависел от него. Занятие консульской магистратуры предполагало длительный путь прохождения государственных должностей. Восстановив закон Виллия, Сулла не хотел, по всей видимости, отступать от положений, им самим утвержденных. Отметим при этом, что все сулланцы, включая Каталину и Верреса, прошли весь традиционный cursus honorum. Тем не менее процесс выборов на государственные должности и прохождение магистратур были под строгим контролем диктатора.

Серия законов была направлена на ослабление политического влияния народного трибуната и комиций. Закон о трибунских полномочиях — lex Cornelia de tribunicia potestate, по мнению одних современников, «отнял у трибунов власть совершать беззакония, но оставил власть оказывать помощь» (Cic. De leg., HI, 22), по мнению других — практически уничтожил трибунат (Sail. Cat., 38, 1; Hist. frr. ampl., Lep, 8587; ср.: Vell., II, 30, 4; Арр. В. С, I, 100), но в любом случае кардинально сокращал властные возможности народных трибунов (Suet. Iul., 5). Особенно важное значение в этом плане имели два положения: о сокращении права законодательной инициативы и о сокращении права трибунского вето (Liv. Per., 89; Арр. В. С, I, 59). Аппиан относил их введение к 88 г.^[32] В 81 г., по его мнению, Сулла дополнил уже принятые законы пунктом о запрете народным трибунам занимать какую-либо другую должность^[33]. Ливий ничего не говорил о конституционных изменениях 88 г. и относил принятие законов о трибунате к периоду сулланской диктатуры 81—79 гг. Позднее Тацит подчеркивал, что Сулла внес изменения в конституцию, уже будучи диктатором (Тас. Ann., III, 27). Можно предположить, что под впечатлением мятежного трибуната Публия Сульпиция Руфа Сулла действительно внес в 88 г. предложения об ограничении трибунских полномочий, но нам известно, что в период консулата Цинны все сулланские законы были отменены (Арр. В. С, I, 73). Став диктатором и не имея возможности окончательно ликвидировать народный трибунат, поскольку он был закреплен в римской государственно-правовой практике еще с середины V в. законом Дуиллия (Liv., III, 55,14), Сулла, видимо, восстановил все предложенные им в 88 г. законы, в том числе и закон о трибунате, еще более расширив его в плане ограничения трибунской компетенции. За трибунами формально сохранялись sacrosanctas, ius auxilii, ius intercedendi, ius rogandi (Caes. B. C, I, 5,1^_2; Cic. De leg., III, 22, 4—7). Сохранялась, вероятно, и возможность итерации, но только спустя 10 лет. Однако теперь народные трибуны были ограничены в возможности вести за собой народ по собственному усмотрению — licentia quoquo vellent populum agitandi (Тас. Ann., III, 27), т. к. могли предлагать законы в народное собрание лишь с согласия сената. На это указывал Саллюстий, заявляя от имени Лепида, что римский народ… лишен возможности действовать — роpulus Romanus… agitandi inops (Sail. Hist. frr. ampl., Lep., 40—42).

В исследовательской литературе было высказано мнение, что сулланские ограничения трибуната имели косвенный характер и вследствие этого не меняли политического положения, которое занимали трибуны в системе аристократической Римской республики, являясь существенной и необходимой частью ее государственного аппарата. Мы считаем, что политическая значимость той или иной управленческой структуры определяется не только ее законодательно установленной компетенцией, но также и законодательно установленными нормами соподчинения ветвей власти. Сулланская конституция ставила трибунат под контроль сената, и это значительно меняло ее политическую роль.

Кроме того, Сулла ограничил и судебную компетенцию народных трибунов. Если прежде дела, поступившие в порядке апелляции к народному собранию, а также дела, связанные с ответственностью должностных лиц за свою деятельность, поступали в руки народных трибунов, то по законодательству Суллы последние дела были поставлены в зависимость от предварительного согласия сената.

Право интерцессии в дела других магистратов, по мнению ряда исследователей, было значительно урезано тем, что за злоупотребления этим правом налагались огромные денежные штрафы, которые могли подорвать не только политическую, но и гражданскую жизнь оштрафованного трибуна^[34]. У нас нет прямых свидетельств подобной практики. Однако можно косвенно судить об ограничении ius intercedendi трибунов вследствие введенных Суллой новых процессуальных норм: отныне любой вопрос должен был сначала пройти обсуждение в сенате.