Читать книгу - "История Англии для юных - Чарльз Диккенс"

Пять дней спустя король осадил Кале. Эта знаменитая осада продолжалась почти год. Желая взять город измором, король Эдуард понастроил кругом столько деревянных казарм, что (по словам очевидцев) казалось, будто окрест одного Кале внезапно вырос второй. В самом начале осады комендант города выпроводил из него тех, кого называл «бесполезными ртами», — около тысячи семисот мужчин, женщин, стариков и детей. Король Эдуард свободно пропустил их через оцепление, даже накормив и оделив деньгами. Однако этим его милосердие исчерпалось: следующие пятьсот человек, вышедшие наружу, умерли голодной смертью. В конце концов защитники Кале, доведенные до крайности, написали королю Филиппу, что поели всех местных лошадей, всех местных собак и всех местных крыс и мышей и что, ежели он их не вызволит, им придется либо отворить ворота англичанам, либо поесть друг друга. Филипп сунулся было прорывать блокаду, но английские войска стояли столь плотным кольцом, что он потерпел неудачу и ретировался. Тогда осажденные подняли английский флаг и сдались королю Эдуарду. «Передай своим командирам мое требование, — приказал король смиренному парламентеру, явившемуся из Кале. — Пусть шесть именитых горожан выйдут сюда босиком, в одних рубахах, с веревками на шеях и вынесут мне ключи от города и крепости».

Когда комендант объявил об этом народу, собравшемуся на рыночной площади, подайся плач и стон, в разгар которого один достойный горожанин по имени Эсташ де Сен-Пьер взошел на помост и сказал, что если шестеро не захотят пожертвовать собой, то в жертву будут принесены все, а посему он первый отдает себя на закланье. Воодушевленные его высоким примером, еще пять достойных горожан взошли один за одним на помост и предложили ценою своей жизни спасти остальных. Комендант, который из-за тяжелого ранения не мог передвигаться пешком, взобрался на древнюю несъедобную и проводил этих добрых людей за ворота, в то время как народ рыдал в голос.

Эдуард принял их сурово и повелел отсечь головы всем шестерым. Однако добрая королева пала к ногам супруга, умоляя его подарить осужденньк ей. Король промолвил: «Сожалею, что ты здесь, но отказать тебе не могу!». Тогда она их прилично одела, напоила-накормила и отпустила домой с щедрыми гостинцами, вызвав в лагере бурю ликования. Надеюсь, жители Кале воздали сердобольной королеве Филиппе тем, что полюбили дочку, которую она вскоре произвела на свет.

Тут Европу поразила ужасная болезнь, бубонная чума, выползшая из недр Китая. Она косила несчастных людей — особенно бедняков — в таком великом множестве, что, говорят, от нее умерла половина населения Англии. В не меньших количествах падал от нее скот. В живых осталось так мало работников, что некому было пахать землю.

После восьми лет пререканий и перепалок с французами, принц Уэльский опять вторгся во Францию с шестидесятитысячным войском. Он пожег и пограбил юг страны, а его отец, еще не развязавшийся с шотландской войной, сделал то же в Шотландии, только на обратном пути был изрядно потрепан шотландцами, с лихвой расплатившимися за совершенные им зверства.

На французском троне теперь сидел сын покойного Филиппа Иоанн. Черный Принц (прозванный так за цвет доспехов, которые он носил, чтобы подчеркнуть свою белолицесть) продолжал жечь и разорять Францию, и Иоанн положил дать ему решительный отпор. Жестокость завоевателей и чудовищные страдания французских крестьян привели к тому, что не нашлось человека, который бы из любви, из-за денег или из страха открыл Черному Принцу, чем занят и где находится французский король. Посему случилось так, что он неожиданно наткнулся на армию Иоанна, заполонившую все окрестности города Пуатье. «Да поможет нам Бог! — воскликнул Черный Принц. — Постараемся не сплоховать!»

Итак, в воскресное утро восемнадцатого сентября принц, у которого оставалось лишь десять тысяч войска, начал готовиться к битве с французским королем, имевшим шестьдесят тысяч одной конницы. Пока он отдавал распоряжения, от французского лагеря отделился верховой. Это был кардинал, убедивший Иоанна позволить ему вступить с принцем в переговоры, дабы попытаться сохранить бесценные жизни христиан. «Сохраните мою честь, — сказал принц этому добродетельному прелату, — и сохраните честь моей армии, и я приму любые благоразумные условия». Он соглашался возвратить все занятые им города и замки и всех захваченных им пленных и даже побожиться, что в течение семи лет не поднимет оружия против Франции, но поскольку Иоанн настаивал на сдаче его в плен вместе с сотней лучших рыцарей, принц тихо молвил: «Господь защитит правого. Завтра мы будем драться».

Поэтому в понедельник, ни свет ни заря, две армии изготовились к бою. Англичане занимали крепкую позицию, к которой не подойти было иначе, как по узкой дороге, окаймленной кустарником. Здесь и повели атаку французы, да только полетевшие из-за кустов смертоносные английские стрелы повернули их вспять. Потом шестьсот английских лучников просочились в тыл французской армии и принялись поливать ее стрелами оттуда. Французские рыцари смешались, побросали знамена и рассеялись кто куда. Тогда сэр Джон Чандос обратился к принцу с такими словами:

— Вперед, благородный принц, и победа будет за вами. Я знаю, что король французский, как истый воитель, никогда не побежит с поля битвы и может быть полонен.

И принц ответствовал кличем:

— Вперед, английские знамена, во имя Господа и святого Георгия!

Тут англичане ринулись на врагов и рубили их направо-налево, пока не пробились к французскому королю, яростно орудующему секирой плечом к плечу с младшим сыном своим Филиппом, шестнадцатилетним юношей, который до конца твердо стоял рядом с отцом, покинутым всеми вельможами. Отец и сын сражались геройски, и король с рассеченным крест-накрест лицом уже был повержен наземь, когда он, наконец, протянул одному изгнанному из Франции рыцарю перчатку с правой руки в знак того, что сдается.

Черный Принц, столь же великодушный, сколь и отважный, пригласил венценосного пленника отужинать в своем шатре, и прислуживал ему за столом, и позднее, при торжественном въезде в Лондон, усадил французского короля на прекрасного буланого жеребца, а сам потрусил сбоку на маленькой лошадке. Это, конечно, было очень любезно, но вместе с тем чересчур театрально, и восхвалялось более, чем того заслужило, ибо, по моему мнению, принц куда больше уважал бы короля французского, если бы не выставлял его на позорище. Все же справедливости ради следует заметить, что со временем эти куртуазные жесты много способствовали смягчению ужасов войны и укрощению страстей победителей. Много утекло воды, прежде чем подобные проявления учтивости стали обычными в среде простых вояк, однако ж это произошло.

Поэтому вполне возможно, что бедный солдат, просивший пощады в битве при Ватерлоо или какой-нибудь другой столь же великой битве, косвенно обязан жизнью Черному Принцу Эдуарду.

В ту пору на лондонском Стрэнде стоял дворец Савой, куда поместили пленного французского короля вместе с его сыном. Поскольку и король Шотландии уже одиннадцать лет находился в плену у короля Эдуарда, триумф последнего в этот миг был почти полным. Шотландское дело разрешилось освобождением узника с дарованием ему титула сэра Давида, короля Шотландии, под обязательство выплаты большого выкупа. Положение Франции дало повод Англии предъявить более жесткие требования этой стране, где народ бунтовал против неслыханной лютости своих феодалов, где феодалы в ответ ополчались против народа, где с обеих сторон совершались самые чудовищные насилия и где крестьянское восстание, получившее название Жакерия (от имени Жак, распространенного среди французских крестьян), породило террор и вражду, не изжитые посейчас. В конце концов был заключен так называемый Великий мир. Договорились, что король Эдуард отдаст большую часть завоеванного, если король Иоанн заплатит, в течение шести лет, выкуп в размере трех миллионов золотых крон. Заклеванный собственными вельможами и придворными за то, что при-такие условия, — хотя никто из них пальцем не шевельнул, чтобы он сам мог их диктовать, — французский король добровольно вернулся в свой старый дворец — тюрьму Савой и там умер.