Читать книгу - "Дорогой Вилли. Тайный товарищ Брежнева. Роман-исследование - Игорь Станиславович Прокопенко"

грузовиков, которые не пустили на базу. Американские военные вышли к протестующим и попытались оттеснить их с дороги. Разгоряченная человеческая масса двинулась на солдат, не желая уступать чужакам в своем праве знать, что происходит у них под носом. Началась драка.

Бригитта снимала, как американские военнослужащие избивали безоружную толпу демонстрантов. Один из солдат, вырвавшись из круга протестующих, приблизился к журналистке и толкнул ее на землю. Ее камера выпала из рук и отлетела в сторону. Женщину было трудно заметить в этой давке. Воздух пронзил звук идущего на посадку самолета.

– Auf unser Land fliegt der Tod![398] – раздалось со всех сторон.

Какому-то смельчаку все-таки удалось перепрыгнуть через шлагбаум. Он побежал к взлетной полосе. Почти сразу на него спустили собак, задержали и, заломив руки, отвели под стражу. Бригитту, всю в крови, отвели к автобусу с прессой. Ее чудом не затоптали. Камера разбилась вдребезги. Протесты оказались главной темой всех информационных выпусков. Рут Брандт в волнении смотрела новости. Ее муж беседовал с Баром и не особенно наблюдал за происходящим на экране.

– Egon, alles läuft nach Plan. Dombrowski ist laut genug. Ich brauche einen Anlaß zur Ansprache. Mal abwarten, bis die Morgenzeitungen raus sind, und ausgehend von deren Reaktion, werde ich meine Ansprache abfassen. Wir werden sie in die Enge treiben![399]

Кадры с окровавленной Бригиттой показали крупным планом. Рут воскликнула, пораженная увиденным:

– Empörend! Willi, komm mal her, sieh dir das an! Das Mädchen kommt mir bekannt vor! Ich glaube, sie ist Korrespondentin![400]

Канцлер подошел к жене и замер, увидев кадры с Бригиттой. Ничего не сказав, он накинул пальто в прихожей и стремительно вышел прочь.

– Wo willst du hin, Willi?[401] – удивленно спросила Рут, но ответа не последовало.

* * *

В тесной ванной маленькой квартиры стояла Бригитта и рассматривала себя в зеркало. Она легко отделалась. На лице синяков не было, только несколько рассеченных ран на лбу, заклеенных медицинским пластырем, и царапины на щеке. Женщина поморщилась от боли, дотронувшись до них.

В дверь позвонили. Набросив халат, Бригитта открыла дверь. На пороге стоял Брандт.

– Bist du in Ordnung?[402] – взволнованно спросил он женщину.

Бригитта так удивилась встрече, что сумела только показать ссадину на лбу:

– ’ne Kleinigkeit[403], – сказала она и тут же оказалась в объятиях канцлера.

– Ich erschreckte so sehr. Brig, ich liebe dich![404] – зашептал он ей в губы и крепко поцеловал ее.

В это самое время в конспиративной квартире ЦРУ в доме напротив щелкнул затвор фотоаппарата. Сквозь плотные темно-зеленые шторы наблюдающий прекрасно видел расцвет последней поздней страсти канцлера Брандта.

* * *

Софиты ярко освещали съемочную площадку «Кабачка 13 стульев». Перед камерами блистала Желтовская, изображая сердечный приступ пани Терезы. В глубине павильона появился Плетнев. Стараясь не шуметь, он подошел почти к самой площадке и помахал жене. Он очень соскучился. Кира, окинув его равнодушным взглядом, продолжила играть.

– Вторая сцена снята, переходим на сцену с появлением пана директора! Спартак Васильевич, вы готовы к репетиции? – засуетился режиссер.

На ходу убирая салфетки из-под воротничка, на площадке появился Спартак Мишулин.

– Готов! – коротко бросил он и занял место возле отметки.

Кира была свободна. Она подошла к мужу, который собирался поцеловать ее, но отстранилась, всем своим видом показывая, что сердита.

– Тишина! – закричал режиссер и дал отмашку Мишулину.

В наступившей тишине, как выстрел, прозвучала пощечина, которой Желтовская от души наградила мужа. Съемки тут же отошли на второй план: все внимание было приковано к семейной трагедии пани Терезы. Плетнев стоял растерянный и смущенный, лихорадочно вспоминая все свои грехи робел и готовясь вот-вот начать извиняться.

– Дома в коридоре стоят два чемодана. Там твои вещи! Надеюсь, ты исчезнешь до моего появления! – отрезала Кира Николаевна.

– Кира, я не понимаю… – пролепетал Плетнев.

– Меня все предупреждали, что ты бабник, говорили, что я – третья жена и не последняя! – горько выдала Желтовская и, сдерживая слезы, чтобы не потек грим, вновь появилась на площадке, гордо неся собственное горе.

Окружающие смущенно прятали глаза. Желтовская безупречно разыграла сцену семейного скандала. Это оживило съемочную рутину. Плетнев, не любивший и всегда старавшийся избегать публичных выяснений отношений, был сбит с толку таким поворотом. Но жену он любил и прощал ей излишнюю театральность, списывая это на профессиональную деформацию. В конце концов, он сам давно стал продолжением пишущей машинки…

* * *

Мёрфи смотрел знакомые кадры беспорядков возле американской базы Рамштайн у себя в кабинете. Он был чертовски зол. Его игра, пусть и не отличавшаяся изяществом, но сильная и мощная, теперь теряла смысл: никто не станет поддерживать союзников, избивающих беззащитных людей. Мёрфи недовольно поморщился, когда в очередной раз крупным планом показали американских солдат, заламывающих руки одному из протестующих.

– Die Sachlage um den Stützpunkt Rammstein eskaliert. Zusammenstöße mit der Polizei und der amerikanischen Bewachung halten an, die Anzahl der Demonstranten wächst an. Deutschen Nachrichten – Kanäle zufolge, wolle Kanzler Brandt dazu eine Erklärung abgeben[405], – вещал диктор.

Эта новость окончательно выбила почву из-под ног Мёрфи. В ярости он налил себе виски и залпом осушил стакан. В дверь постучали. На пороге оказался один из его агентов.

– Darf ich rein?[406] – спросил он.

– Nur mit guten Nachrichten[407], – отрезал Мерфи.

Слушать очередную бесполезную информацию у него не было никаких сил.

Агент хитро улыбнулся и положил на стол шефу папку с фотографиями. На них немолодой, но все еще обаятельный канцлер в компании молодой женщины делал то, что вызвало бы праведный гнев у пуритан и определенно не понравилось бы его жене. Мёрфи оценил снимки. Ему нравилось иметь рычаги давления на тех, кто мог ему отказать. А это – он снова посмотрел на фотографии, – пусть и не слишком изящный инструмент шантажа, зато, как показывал его многолетний опыт подковерных игр, наиболее действенный. Человеку необходимо выглядеть хорошо в глазах окружающих, и ради этого он пойдет на многое.

– Wann ist das passiert?[408] – уточнил он.

– Vor etwa einer Stunde. Danach fuhr er in das Regierungshaus. Ihr Mann sagt, er habe vor, seine Ansprache an den Toren des Stützpunktes Rammstein zu halten[409], – доложил агент.

Мёрфи хищно улыбнулся. Что ж, если канцлеру угодно произнести речь, он ее напишет.

* * *

В кабинете физиотерапии стояло легкое гудение приборов. Елизавета Александровна полулежала на кушетке, когда медсестра шустро проскользнула внутрь и высоким от