Читать книгу - "Амурские версты - Николай Дмитриевич Наволочкин"

– А чем хорошо? – интересовался Бестужев.

– Луга рядом, сено косить начнем. Лес есть, штроиться можно, – сказал другой, подошедший на разговор казак.

– Что это вы все шепелявите? – поинтересовался Чурин.

– Так, паря, аргунеи мы. С Аргуни, значит. Нас низовые казаки и шилкинские «шватами» дразнят. Что-то им в нашем разговоре не по нутру.

* * *

День за днем продолжалось плавание каравана Амурской компании. Опять приходилось снимать баржи с мелей, сушить подмоченные грузы, укрывать их от дождей. Остался позади Албазин, где уже рубились дома. Все чаще русло реки делили острова, заросшие лесом или высокой травой. Попробуй определи, по какому руслу вести баржи. Приходилось направлять вперед лодки, чтобы разведать путь. Горы то подходили к самой воде, то отступали, синея вдали.

На следующий день после Албазина добрались до новой станицы. Здесь на берегу стучали топоры, суетились у воды солдаты, разламывая плоты. Не успела лодка Бестужева пристать, как к ней подбежал молодой офицер. Рукава его рубахи были засучены, лицо успело обветрить, а светлые и так волосы – выгореть.

– Михаил Александрович! Вы ли это? – весело крикнул он.

Бестужев узнал подпоручика Козловского, с которым познакомился в пути, на стоянке в одной из станиц еще на Шилке.

– Здравствуйте, подпоручик! Какие у вас дела в этой глуши? – отозвался Бестужев.

– Здесь будет город заложен! – продекламировал Козловский. – А пока мы строим станицу Толбузину. Слышали об Алексее Толбузине, известном албазинском воеводе? Он погиб от маньчжурского ядра. Да выходите, выходите, я вас угощу шультой.

– Шульта! Что это такое? – спросил Михаил Александрович, спрыгивая на берег.

– О! Это замечательный забайкальский чай! У меня тут живет семья первых переселенцев. Среди них прелюбопытнейший старичок, некто Мандрика. Он только что, по моей просьбе, заварил шульту. Пойдемте, пойдемте, гостем будете!

У шалаша, сооруженного под березой, догорал костер. Возле него копошился Мандрика. Он отставил в сторону котелок с чаем и сейчас заваливал угли сырыми ветками и травой.

– Ну, казак, принимай гостей! – крикнул издали Козловский.

Костер, накрытый травой, густо задымил. Мандрика закашлялся и, вытирая слезы, показывая на утоптанную траву у костра, пригласил:

– Заходьте на мой двор, заходьте! – и весело рассмеялся. – Вот он двор – весь тута!

– Зато мы тебе, Мандрика, построим самый первый дом. Живи с бабкою и молодыми, – пообещал подпоручик.

– А вот и нашинский чай, – сказал Мандрика, пододвигая котелок. – Усаживайтесь вот здеся. Сюда дымок тянет, комаров отгонять будет.

– Где-то у меня сахарок оставался, – вспомнил Козловский, – сейчас я крикну солдат, пусть принесут.

– Не беспокойтесь, – остановил его Бестужев и окликнул Чурина, оставшегося в лодке: – Иван Яковлевич! Присоединяйтесь к нам. Здесь нас собираются угостить каким-то особенным чаем. И прихватите что-нибудь из наших запасов!

Чурин не заставил себя ждать и принес на берег дорожный ларец с сахаром и другими припасами. Мандрика уже разлил шульту по кружкам и, когда гости начали, дуя на кипяток, пить, с любопытством поглядывал, что скажут господа о его заварке. Чай понравился.

– На чем вы его завариваете? – полюбопытствовал Бестужев.

– Он срезает какие-то наросты на березах, – объяснил Козловский. – Ну как, неплохой чаек?

– Совсем неплохой, – согласился Бестужев.

– Жалко, у вас нет времени, – сказал командир роты, – а то бы Мандрика попотчевал вас «жеребчиком».

– А это что такое?

– Тоже чай, только особенный. Да ладно, как-нибудь попьем и его.

Неподалеку от них солдаты закладывали венцы двух первых домов, а чуть поодаль расчищали площадку для третьего.

– Полурота у меня здесь, другая полурота ниже – строит станицу Ольгину, но вы ее с реки не заметите, она в стороне. Место там мне не нравится, под горою, да у гнилого озера. Но уж такое выбрали сами казаки, – объяснил Козловский. – И все равно, Михаил Александрович, вы даже представить не можете, как волнующе интересно, в совершеннейшей глуши, где и следа человеческого не встретишь, строить новые села!

Чурин, поблагодарив за чай, собрался и ушел, поднялся и Мандрика помогать солдатам, ведь первый дом обещали ему. Сын его Иван с Настей и матерью с утра ушли косить сено.

– Откуда казачок-то? – поинтересовался Бестужев.

– Из станицы Усть-Стрелочной, – рассказывал подпоручик. – Интересный дед, столько знает старинных обычаев. Он ведь сюда, представляете, почти за триста верст, вез собственного домового. Но это что! Меня поразила душевность этих людей. У него перед отъездом умер сосед, тоже старый казак. А у казака осталась дочь. Молодая девица. У Мандрики самого забот перед отъездом много, а он решил взять ее с собой. К счастью, у Мандрики есть сын – Иван. Так вот, мы по дороге, прямо на плоту сыграли им свадьбу!

Бестужеву все больше нравился веселый, энергичный подпоручик. Он даже подумал, что этот молодой офицер не остался бы в стороне во время Декабрьского восстания. А Козловский продолжал:

– А девица – молодец, певунья. На удивление много знает народных песен. Говорят, ее отец казак Пешков, совершенно неграмотный человек, сам сочинил песню о прошлогоднем походе. Жаль, она сейчас на покосе, а то бы мы попросили ее спеть. Так вот, о свадьбе… Вижу я, что молодые тянутся друг к другу. Спать ложатся – она с бабкой, он с отцом. Вот я и спросил как-то утром Мандрику: «Слушай, казак, ты что им свадьбу не сыграешь?» А он отвечает: вот на место, мол, приедем, дом построим – тогда.

Я ему на это: «Дело твое, но у меня солдаты – молодец к молодцу, как бы не остался твой Иван без невесты. Увезут…» Старик и правда забеспокоился, подходит ко мне однажды и просит: «Так дозвольте, ваше благородие, свадьбу сыграть?» Мне все это интересно, говорю: «Дозволяю». Выделил я им четверть спирту. Бабка и невеста вместе с моим кашеваром приготовили обед. Тут, к счастью, еще эвенк попался, ехал с рыбой. Мы у него рыбы выменяли. И свадьба получилась на славу. Поднесли по чарке всем солдатам. Те рады стараться – песни заиграли. Представляете, Михаил Александрович, проплывают мимо зеленые берега, угрюмые скалы, птицы над плотами носятся, вокруг ни жилья, ни человека, как в первый день творенья, а мы свадьбу гуляем. Новоселов женим! И вот солдаты, никогда не ожидал я от них такой чуткости, когда пристали мы в ту ночь, можете себе представить, ни один не остался ночевать на плоту. Я замешкался, а ко мне подходит один из дядек, этакий на вид угрюмый человек, и говорит: «Ваше благородие, пусть уж молодые на плоту ночуют, а мы на лужку шалаши соорудим».

На берегу, неподалеку от лодки Бестужева, линейцы