Читать книгу - "Прибалтика. Война без правил (1939-1945) - Юлия Кантор"

Эти же формирования соучаствовали в истреблении евреев из Германии, Польши, Чехии, Белоруссии, и др., привозимых в гетто и концлагеря, расположенные на территории Прибалтики, а также «командировались» на осуществление карательных акций и охрану гетто и концлагерей в Польше, России, Белоруссии, на Украине и т. д.

Борьба с партизанами, которая проходила «в форме уп-редительного уничтожения всех подозрительных без предварительного следствия»{275} (включая ликвидацию целых деревень, жители которых были заподозрены в сотрудничестве с ними), в Белоруссии и регионах России, прилегающих к прибалтийским, также во многом дело рук членов коллаборационистских формирований. «Немецкие оккупанты провели… немало массовых репрессивных акций. Они были особенно безжалостны по отношению к участникам советского подполья, однако их жертвами стало и немало невинных людей. О массовых (и даже единичных) казнях с циничной откровенностью объявлялось в официальных изданиях, выпускаемых под контролем оккупационной власти, или в специальных воззваниях высокопоставленных (чаще всего окружных комиссаров) оккупационного режима»{276}.

Охрана советских военнопленных, сопровождение их на работы, выполнение карательных — вплоть до расстрела — акций в отношении них также входили в функции вспомогательной полиции, охранных батальонов и подразделений самозащиты. Поведение пособников оккупантов, «несмотря на отдельные исключения, не было более гуманным, нежели немецкое»{277}. На территории Прибалтики, по различным данным, погибло от 400 до 600 тыс. военнопленных. Лагеря Саласпилс, Клоога, Межапарк (Кайэервальд), Пагегяй и еще более сотни лагерей для военнопленных стали местами уничтожения советских военнослужащих. Формально, в нацистской классификации, они не числились лагерями уничтожения — здесь не было газовых камер и крематориев, — однако смертность в большинстве из них в 1941—1943 гг. достигала 70—90%.{278} Главный военный комендант Литвы генерал-майор Э. Юст после войны на «Рижском процессе», состоявшемся в 1946 г. над нацистскими руководителями Остланда, касаясь вопроса об уничтожении советских военнопленных, объяснял, что к ним «применялись методы психического истощения и массового расстрела»{279}. В 1941—1942 гг. вследствие многодневной перевозки в нечеловеческих условиях (в вагонах для скота, зачастую без обуви, зимой в одних гимнастерках, без еды и воды) или в результате многодневных пеших маршей погибало около половины из доставленных военнопленных{280}. «Дневной рацион для военнопленных в Прибалтике составлял 250 граммов хлеба и один раз в сутки суп»{281}. Да и та еда, что выдавалась, была малосъедобна и готовилась из отбросов. «Положение пленных было ужасное. Они находятся под открытым небом, все оборванные и разутые… пищу дают один раз в день, и то приготовленную из картофельной шелухи»{282}. В октябре 1941 г. питание было уменьшено на четверть, и это ускорило запланированную немцами смертность в лагерях{283}. К тому же военнопленные использовались на тяжелых работах. Рабочий день длился 14—16 часов{284}.

Только в Литве, по различной информации, погибло 170— 230 тыс.{285} военнопленных, в Латвии — от 200 до 300 тыс.{286}, в Эстонии — до 60 тыс.{287}.

Таковы в целом были общие принципы оккупационной политики нацистов, реализуемой на территории Остланда. Специфику ее реализации применительно к каждой из прибалтийских советских республик имеет смысл рассмотреть особо.