Читать книгу - "Викторианский Лондон. Жизнь города - Лайза Пикард"

служанки еще не встают… [она] оставляет ведра под уличным фонарем, берет с собой один из небольших бидонов и, держа коромысло на плечах и связав ремни на груди, идет по улице, звонко стуча башмаками, подбитыми железом… она носит с собой моток крепкой проволоки с крючком на конце. Вытащив его из кармана, она зацепляет крючком бидон, быстро переносит его через ограду и с помощью проволоки опускает на землю, отцепляет крючок и вытягивает проволоку.

Прежде чем уходить домой, девушка должна была в конце дня собрать бидоны и вернуть их хозяину фермы. При том, что молочнице приходилось начинать рабочий день в 5.30 утра, а заканчивать в 7 вечера, ей платили 9 шиллингов в неделю, а питалась она за свой счет.^[243]

* * *

Недельный бюджет квалифицированного столяра, имеющего жену и троих детей, чей недельный заработок, включая сверхурочные, в среднем равнялся 1 фунту 12 шиллингам, подробнейшим образом рассмотрен в уже цитированной книге, «Учебник домоводства» Тегетмейера. Столяр тратит 5 шиллингов 6 пенсов на квартирную плату за две комнаты, 2 шиллинга 6 пенсов на одежду, 4 шиллинга 3 пенса на мясо по 6 пенсов за фунт («большое» количество), 1 шиллинг 9 пенсов на 1 ½ фунта масла (суровое осуждение) и 2 шиллинга 4 пенса на пиво («Излишне много»); он позволяет себе тратить 4 пенса «на обучение», 1 шиллинг 6 пенсов на инструменты и 2 пенса на газеты. Тегетмейер сетует: «Если бы люди этой страны ели овсянку на завтрак, как шотландцы и народы северных стран, в тратах рабочего человека не было бы такой статьи расхода как масло, 1 шиллинг 9 пенсов». Но тогда должна бы появиться другая статья расхода — сахар или даже патока, ведь только коренные шотландцы способны справиться с несладкой овсянкой на завтрак.

«Прекрасную» жизнь — заработок около 2 фунтов в неделю — можно было обеспечить себе в канализационных трубах. «Прибрежные рыбаки», или «тошеры», обычно спускались под землю группой из трех-четырех человек, чтобы не заблудиться, что было довольно легко, и чтобы отгонять крыс. Они находили монеты, иногда драгоценности, но это было опасное ремесло. Укус канализационных крыс был ядовит. Тошерам приходилось действовать незаметно для публики. «Всякий раз, когда „рыбаки“ приближались к решетке в мостовой, они прикрывали свои фонари и ждали возможности проскользнуть незамеченными».

Двадцать живодерен Лондона обеспечивали работой тысячу человек, которые разделывали туши лошадей, превращая их в еду для кошек и собак. В огромных чанах — 9 футов в диаметре, 4 фута глубиной — одновременно варились три туши в течение шести часов, начиная с полуночи. «Одна женщина заказывала каждый день шестнадцать порций по пенни. Она выходила на крышу своего дома и разбрасывала по черепице еде для кошек… между десятью и одиннадцатью утра раздавался ужасающий шум и мяуканье сотен бездомных кошек, бежавших к этому месту».^[244]

Шелкоткацкая промышленность в Спитлфилдсе, которая столетие назад процветала, продолжала существовать. Ткач закупал основу (крепкие нитки, идущие вдоль полотна, которые могут выдерживать его вес) и уток (декоративные нити, которые видны на лицевой стороне текстиля) и «ткал в собственной бедной комнате, где зачастую располагались его станок, кровать, кухня, семья, домашние питомцы и цветы».^[245] Когда Виктория и Альберт давали бал-маскарад, его целью было не только развлечение, но и попытка воодушевить лондонских ткачей по шелку, поскольку все участники бала должны были носить английский шелк. Существовал также постоянный спрос на шелковые ткани, в частности, для обивки карет внутри.

Чтобы купить карету, следовало отправиться на Лонг-эйкр, где в каждом третьем доме помещалась каретная мастерская. У самых лучших карет крыша, верхняя передняя часть, задняя часть и бока были покрыты одной шкурой, которую несколько раз проходили краской и покрывали шестью-восемью слоями лака. Наряду с шелком для обивки кареты изнутри использовались тисненая кожа и тонкое испанское сукно. Умелый каретный мастер зарабатывал от 3 до 5 гиней в неделю и занимал высокое место в неофициальной иерархии квалифицированных ремесленников.^[246]

Лондон был центром изготовления фортепьяно. В каждом доме среднего класса должно было стоять фортепьяно, так что спрос был огромен. У Бродвудов была фабрика на Хорсферри-роуд, они использовали красное дерево, ввозимое из Гондураса и Испании. Три ствола красного дерева длиной 15 футов и диаметром 38 дюймов стоили две-три тысячи фунтов. «Рабочих, обладавших этим умением, вряд ли можно было заменить каким-либо автоматическим оборудованием».^[247]

Самой крупной отраслью промышленности Лондона было пивоварение. В 1781 году Сэмюэль Джонсон, содействуя продаже пивоварни своего друга Генри Трейла в Саутуорке (на южном берегу, где теперь стоит новый театр «Глобус»), пророчил, что она принесет тому, кто ее купит, «все богатства мира». Пивоварню купили Барклай и Перкинс. К 1850 году она считалась «самой большой в мире»;^[248] она на самом деле занимала 10 акров. Каждый день в 4 утра около 200 подвод (грузовиков того времени), каждую из которых тянули две огромных лошади, отправлялись со свитой конюхов из пивоварни развозить большие бочки знаменитого «Энтайра» Барклая и других сортов пива по пивным и тавернам Лондона. Когда Флора Тристан, сторонница социальных реформ, посетила пивоварню в 1839 году, на нее произвели впечатление размеры предприятия, «но больше всего поразило в этой пивоварне незначительное число рабочих занятых на такой огромной фирме».^[249] Там было 30 или 40 клерков, которых она не заметила,^[250] к тому же она не упоминает — возможно, ей не показали, — как в огромном чане перемешивают солод десять человек, стоя в нем по пояс, обнаженные, если не считать набедренной повязки.^[251] Вполне процветали и конкуренты Барклая, чьи имена известны в истории пивоварения: пивоварня «Альбион» в Уайтчепеле (Манн, Кроссман и Полин), «Якорь» на Майл-Энд-роуд (Чаррингтон), «Подкова» на Тоттнем-Корт-роуд (Мьюз) и многие другие. Пивоварня «Черный Орел» на Брик-лейн производила знаменитый портер (черный стаут) и в 1873 году стала считаться «самой большой компанией в мире». Пивоварня лондонского Сити на Канон-стрит производила пиво со времен Джона Стоу, умершего в 1605 году. Пивоварня «Бык» в Вестминстере была еще старше, она начала работать около 1420 года. Компания Фуллера (с 1845 года Фуллер, Смит и Тернер) производила пиво в пивоварне «Грифон» в Чизуике с 1500 года. Пивоварню Уитбреда на Чизуэлл-стрит можно посетить и сейчас.^[252] Маленькие семейные пивоварни были разбросаны по всему Лондону.^[253]