Читать книгу - "«Несвядомая» история Белой Руси - Всеслав Зинькевич"

По распоряжению французского императора в захваченной Вильне было создано Временное правительство – Комиссия Великого княжества Литовского. Полномочия Комиссии распространялись на Виленскую, Гродненскую, Минскую губернии и Белостокскую область, которые были преобразованы в департаменты с двойной (местной шляхетской и французской) администрацией. Для Витебской и Могилёвской губерний назначались отдельные правления, состоявшие преимущественно из польских помещиков и ксендзов. Основной функцией данных администраций было обеспечение французских войск продовольствием, лошадьми и фуражом.

Восстановленное Наполеоном Великое княжество Литовское воспринималось шляхтичами лишь в качестве переходной ступени к возрождению Польши в границах 1772 года, поэтому Временное правительство ВКЛ сразу после его создания вошло в состав Генеральной конфедерации Королевства Польского.

Политические деятели, принявшие участие в работе новых органов власти на территории Северо-Западного края, рассматриваются в белорусской националистической историографии как «свои». Им приписывается особая литвинская идентичность и стремление создать независимое от Польши Литовское княжество. Однако литвинство для шляхтичей XIX века было не более чем региональной разновидностью общепольской национальной идеи (gente Lituani, natione Poloni), a потому говорить об их литвинском («белорусском») патриотизме несерьёзно. Шляхта воспринимала ВКЛ как восточную Польшу, «Новопольшу» (данный термин поляки пытались ввести в общественно-политический дискурс в конце XVIII – начале XIX века).

«Граждане, поляки! Наконец пробил час нашего счастья, – говорилось в прокламации Комиссии Временного правительства Минского департамента. – Попечением величайшего из монархов и мужеством его непобедимой армии мы возвращены Отечеству. Временное правительство… извещает об этом радостном сердцу всех поляков событии в надежде, что все достойные поляки будут содействовать всем предначертаниям Правительства, направленным к счастью Отечества и к оправданию надежд Великого Наполеона, великодушного нашего Избавителя»^[122].

Не менее красноречивые пассажи содержались в воззвании гродненской администрации: «Теперь настало время показать всему миру, что мы поляки, что мы ещё не утратили того народного духа, коим гордились наши предки. Под влиянием этого именно духа часть горожан соединилась в Конфедерацию. Акт её, протокол заседания и устав оглашаются для сведения жителей Гродненского уезда, а также и для части его, называемой Сокольским уездом, – Советом Конфедерации, призывающей, во имя нашей общей матери Родины, к объединению всех поляков, всех граждан, живущих на Польской земле»^[123]. Также примечательна выдержка из Акта присоединения к Генеральной конфедерации жителей Пинского уезда: «Великие слова сказаны в этом акте (имеется в виду Акт Генеральной конфедерации Варшавского сейма. – Прим. авт.): Польское Королевство восстановлено, и Польский народ снова объединён в одно тело. Они возлагают на всех поляков непременную обязанность осуществить это и безгранично посвятить делу их жизнь и имущество. Ныне мы дети, возвращённые нашей матери – Родине, мы спасены от ига неправого плена непобедимым оружием величайшего Героя мира»^[124].

Таким образом, в случае победы Наполеона территория Белой Руси стала бы неотъемлемой частью Польского государства, а всё белорусское население Польши вошло бы в состав польской нации, процесс формирования которой предполагал масштабные ассимиляторские практики. Собственно, политика ополячивания Западной Белоруссии, проводимая польскими властями в межвоенный период, даёт представление о том, что ждало белорусов в восстановленной Речи Посполитой.

Если польская шляхта Северо-Западного края в большинстве своём выступила на стороне Наполеона, то крестьянство, сохранившее русское самосознание и культуру, поддержало российскую власть, не желая возвращения польских порядков.

На оккупированной французами территории белорусы развернули мощное партизанское движение. Белорусский историк начала XX века В.Г. Краснянский в своей работе «Минский департамент Великого княжества Литовского» писал: «Православные крестьяне-белорусы, составляющие коренную массу населения Минской губернии, совсем иначе относились к французскому владычеству, чем поляки. Для белорусов, этих вековых страдальцев за русскую народность и православие, владычество французов и торжество поляков являлось возвращением к столь ненавистному недавнему прошлому. Ещё двадцати лет не прошло, как они свободно вздохнули, избавившись от польско-католического гнёта, и теперь снова грозила им та же опасность; с другой стороны, их испытанное в горниле страданий национальное чувство никоим образом не могло примириться и с французским, иноземным и иноверным, владычеством. Вот почему неприятель, проходя по Минской губернии, на всём её пространстве встречал лишь опустелые деревни. Казалось, всё сельское население вымерло; оно бежало от ненавистных французов и поляков в глубь своих дремучих и болотистых лесов… В этой глуши, скрытые от чужих глаз, белорусские мужички по-своему обсуждали настоящее положение дел и принимали свои средства к борьбе с врагом. Здесь среди них мы встречаемся с первыми героями партизанской войны… Стоило только отдельным французским солдатам неосмотрительно удалиться в сторону от движения армии, как они попадали в руки крестьян; расправа с ними была коротка: их беспощадно убивали»^[125].

Особенно широкий размах партизанское движение получило в Витебском уезде. Партизаны производили массовое истребление наполеоновских солдат витебского гарнизона, отправлявшихся из города в деревни на поиски продовольствия. Французский интендант Витебска маркиз де Пасторе признавал в своих записках, что ему с большим трудом удавалось обеспечивать продовольствием 12-тысячный гарнизон города, «из которого выйти было невозможно, не рискуя попасть в руки партизан». Перед Бородинской битвой Наполеон вынужден был выделить из своих главных сил 10-тысячный отряд и отправить его на помощь витебскому гарнизону, который крестьянские ополченцы фактически держали в осаде.

Ярость белорусов выливалась также в поджоги и разграбления владений польских помещиков, поддерживавших французов. Так, крестьяне деревни Смолевичи Борисовского уезда под предводительством Прокопа Козловского сожгли имение одного из Радзивиллов вместе с самим его хозяином.

Непосредственный участник событий 1812 года Александр Христофорович Бенкендорф писал: «Дворяне этих губерний Белоруссии, которые всегда были поддонками польского дворянства, дорого заплатили за желание освободиться от русского владычества. Их крестьяне сочли себя свободными от ужасного и бедственного рабства, под гнётом которого они находились благодаря скупости и разврату дворян: они взбунтовались почти во всех деревнях, переломали мебель в домах своих господ, уничтожили фабрики и все заведения и находили в разрушении жилищ своих тиранов столько же варварского наслаждения, сколько последние употребили искусства, чтобы довести их до нищеты»^[126].